Минус на минус дает плюс - Хлоя Лиезе

— Беатрис.

Наши взгляды встречаются. Она моргает первой.

— Окей, не было у меня разрыва аневризмы.

Выключив свет, я снова тянусь мимо неё и возвращаю отоскоп на его место.

— Просто я... — застонав, она приваливается к стене и хмуро смотрит в потолок. — Возможно, я считаю твоё лицо чуточку созданным для поцелуев. Это чисто сексуальное, обещаю. Я имела в виду исключительно это.

Похоть охватывает мой организм, пока её слова разлетаются на кусочки и как капли долгожданного дождя пропитывают мои иссохшие мысли — лицо, поцелуй, секс... Я представляю, как держу её бёдра, прокладываю дорожку поцелуев вверх по гладкой тёплой коже, нахожу её горячей и влажной...

Иисусе. Этот период воздержания меня точно прикончит.

Би медленно выдыхает, и её щёки до сих пор ярко-красные.

— Ладно. Давай притворимся, будто последних двух минут никогда не было.

— Превосходно, — мои щёки ощущаются такими же горячими, какими выглядят её щёки. Мы решительно избегаем смотреть друг другу в глаза.

— Что ты там говорил? — подсказывает Би. — Насчёт того, чтобы это работало лучше.

— Точно, — я прочищаю горло. — Итак, я сделал всё неловким, без предупреждения исчезнув после небольшого безобидного веселья в пятницу.

Она поднимает взгляд на меня, какое-то время молчит.

— Всё в порядке.

— Нет, не в порядке. Нам придётся вновь целоваться и вести себя комфортно. Мы не можем каждый раз переживать после этого такой период неловкости. Мы вымотаем друг друга.

Последняя фраза повисает в воздухе, как гигантская оговорка по Фрейду.

— Верно, — говорит она наконец.

— Думаю, наша задача окажется проще, если нам будет комфортнее друг с другом, — я поправляю очки повыше по носу, после чего сую руки в передние карманы. — Думаю, нам стоит попробовать подружиться.

— Подружиться? — она хмурится.

— Да? — почему на основании одного её слова я внезапно сомневаюсь во всём, начиная от слов, которые только что слетели с моего языка, и вплоть до галстука, который я выбрал сегодня утром?

— Подружиться, — повторяет она. В этот раз это звучит неверующим, сколько изучающим. Как глоток нового вина и попытки распробовать все его ноты. — То есть... ты имеешь в виду, что если мы будем друзьями, то изображение чего-то большего не станет для нас таким стрессом.

— Вот именно.

— Логично. Я в деле, — её выражение сменяется улыбкой, и она соскакивает со смотрового стола, отчего её юбка слегка трепещет.

— Точно. Что ж... хорошо, — я, если честно, немного ошеломлён, что она не дала отпор, но я не буду спорить.

— Я пойду. Оставлю тебя с твоими крохотными пациентами, — говорит она, шагая к двери. — Продолжай делать хорошую работу. Спасать детишек. Лечить болезни. Решать проблему мирового голода.

Я подхватываю свой чай и печенье в одну руку, затем второй придерживаю дверь перед Би.

— Я ушла, — говорит она. — Ооо! Подожди. Чуть не забыла.

Покопавшись в сумке, Би выуживает стеклянную банку с откручивающейся крышкой.

— Может, это странно, — говорит она, — но это мазь для рук, приготовленная моей бабушкой. Я подумала... — она кивает на мои пересохшие руки. — Может, это подарит тебе некоторое облегчение. Трещины на коже очень болезненны.

— Ты... даёшь это... мне.

— Да, — медленно произносит она. — Это нормально? Если нет, никаких проблем. Я в итоге и сама использую...

— Нет! — это прозвучало громче, чем я планировал. — Ты можешь просто... положить её в карман моего халата.

Би делает шаг в мою сторону, затем опускает баночку в мой карман. Внезапно я остро осознаю каждый дюйм её тела. Каждый дюйм моего тела. Она стоит под моей вытянутой рукой, тёплая и близкая, её мягкий запах окружает меня. Наши глаза встречаются, пока я смотрю на неё сверху вниз.

— Спасибо, — наконец, выдавливаю я. — За мазь для рук, и за мой чай, и за печенье. Никто... никто никогда не делал подобного для меня. Это очень заботливо с твоей стороны.

Она хмурится, будто озадачившись. Но потом гримаса рассеивается, и она снова улыбается, делая шаг назад.

— Для этого и нужны друзья, верно?

Друзья.

Точно.

Глава 17. Би

Не могу врать. Эта новообретённая власть над моими друзьями и двойняшкой-предателем вроде как бесценна. Даже на работе у меня есть рычаг давления, которого не было прежде. Джулс продолжает готовить мои любимые блюда, пытаясь выведать у меня детали, пока я уминаю еду за обе щёки. Сула и Тони умасливают меня одолжениями на работе, выпытывая сочные подробности. Им всем ужасно любопытно, как у меня дела с Джейми, и пусть я думала, что мне придётся врать напропалую, чтобы эти дураки поверили в правдоподобность наших отношений, оказывается, загадочность работает ещё лучше.

Я держу их в полном неведении. Месть восхитительна.

— Ещё одно малиновое напёрсточное печенье? — предлагает Тони, подсовывая мне под нос тарелку с ещё тёплыми печеньями.

(Напёрсточное печенье/thumbprint cookies — это удобное обозначение для видов печенья, в котором перед выпеканием делается углубление большим пальцем/thumbprint, и в это углубление кладётся начинка; в итоге получается печенье, смахивающее формой на курабье, но всё-таки не совсем такое, — прим)

— Пожалуй, не стоит, — говорю я ему. Глядя на свой набросок, я прорабатываю детали концепции, оплетая вистерией старые деревянные шпалеры. Но моя ручка продолжает тянуться от невесомых цветов к силуэту высокого мужчины, прислонившегося внутри арки. Без рубашки. Гибкий. Опрятные волны волос взъерошены ветром. Очки в черепаховой оправе.

— Би, — стонет Тони. — Я умираю. Ты мне ничего не скажешь?

— Может, и скажу, — я краду ещё одно печенье с тарелки и закидываю в рот. Я испорчу себе аппетит перед ужином, но не могу остановиться. — Только потому, что эти печеньки чертовски вкусные.

Тони испускает победоносный вопль, вскинув руки над головой.

— И если ты сегодня займёшься доставкой.

Его руки падают обратно.

— Злая ты.

— Лучше шевели булками. Кучу посылок нужно отгрузить... — я кошусь на телефон, проверяя время. — Три минуты назад.

Застонав, он топает в заднее помещение, где слышен пронзительный писк, с которым грузовик доставки подъезжает задним ходом.

И теперь мне не придётся стоять там, слушать всё это вблизи или супер-сильно потеть от разгрузки перед моим первым дружеским ужином с Джейми.

Славная, прекрасная месть.

Грузовик наконец-то перестаёт пищать, и за этим следует звук поднимающейся рулонной двери. Тони громко матерится на польском, затем продолжает бурчать. Моё имя определённо проскальзывает в мешанине слов, перевести которые я не имею никакой возможности.

— Если я не понимаю, — ору я, — это ещё не значит, что я не знаю, что это что-то гадкое!

— Спроси меня, есть ли мне до этого дело! — орёт он в ответ.

Смакуя воцарившуюся тишину, я снова возвращаюсь