Минус на минус дает плюс - Хлоя Лиезе

— Я знаком с этом в медицинском плане, — говорит он. — Многие люди всех возрастов имеют такие сенсорные проблемы. Тут нечего осуждать.

Улыбка согревает моё лицо. Не осуждающий Джейми вроде как милый.

— В остальном тебе понравился фо? — спрашивает он. — Хотя бы бульон и лапша?

— Я просто в восторге. Не преувеличиваю, это лучший фо, что я ела. Как ты нашёл это место?

Я оглядываю маленькое заведение, которое кажется последним местом, куда пришёл бы Джейми Вестенберг. Я представляла его в пафосном ресторане, ужинающим под классическую фортепианную музыку и позвякивание хрусталя. Вместо этого мы в «Фо Ревер», месте, которое я могу описать лишь как счастливый хаос, с разномастными столиками, яркими гобеленами на стенах и комфортным запахом готовящихся пряностей и благовоний в воздухе.

(Фо Ревер — это игра слов, основанная на названии вьетнамского супа фо и слове forever/навсегда, поэтому можно понять как «фо навсегда», — прим).

Он откидывается на спинку стула, скрещивая руки на груди.

— Неужели так невероятна мысль о том, что я мог сам найти такое весёлое место?

— Да, — честно отвечаю я.

Этим я заслуживаю поистине золотую улыбку Джейми, небольшую и кривоватую, заработанную тяжёлым трудом.

— Что ж, ты права. Я узнал о нём через свою коллегу Анх. Её дядя владеет этим заведением, и несколько месяцев назад она побаловала всех коллег доставкой еды отсюда. После этого невозможно есть вьетнамскую кухню из других заведений. Обычно я заказываю доставку, но сегодняшний день казался подходящим поводом, чтобы сделать исключение.

— Почему?

Джейми снимает очки, достаёт маленький квадратик ткани из кармана рубашки и аккуратно протирает линзы.

— Я подумал, что тебе может понравиться.

— Ты выбрал это для меня?

Вновь надев очки, он смотрит мне в глаза.

— Да.

Он говорит это так просто. Почему же это не ощущается простым? Почему весь мир превращается в розовую сахарную вату, пока счастье вибрирует в моих конечностях?

— Тебе здесь нравится? — спрашивает он.

— Нравится, — я улыбаюсь. — Я выбрала бы именно такое место.

— Хорошо, — тихо говорит он. Посмотрев в свой фо, он водит ложкой в бульоне.

После небольшой паузы я прочищаю горло и кладу ложку.

— Итак, мы здесь для того, чтобы познакомиться. Может, обменяемся ещё какими-то базовыми сведениями? Раз в прошлый раз я рано сбежала?

— Хорошо, — говорит он. — Ты первая.

— Почему я?

Он поднимает на меня взгляд и поправляет очки на носу.

— Потому что это твоя идея.

Я закатываю глаза.

— Ладно. Окей, ты знаешь про моих сестёр. Ты знаешь, что у меня образование в области искусства.

Он кивает.

— Всю свою жизнь я прожила в городе, — продолжаю я. — Мне нравится городская жизнь, её знакомость, но какое-то время я путешествовала по Европе с моей младшей сестрой Кейт, и это было самое стрессовое и самое весёлое, что я когда-либо делала, так что я думаю, что в будущем хотела бы ещё путешествовать. Моё любимое время года — осень, моя любимая еда — сахар...

Джейми вздыхает и качает головой.

Я одариваю его победоносной улыбкой.

— Мне нравится громкая музыка и рисование. О, и ещё добавлю страх. Я ужасно боюсь летучих мышей.

— Родители? — подсказывает он.

— Мой папа, Билл, довольно покладистый, профессор литературы на пенсии. Моя мама, Морин, мастер-садовник, библиотекарь-волонтёр, и умеет пить виски как никто...

— Подожди, — Джейми наклоняется ко мне. — Твоего отца зовут Билл Уилмот. В смысле...

— Уильям Уилмот, — я съедаю ложку фо. — Ага. Разве это не жестоко?

— Жестоко — да. Беспрецедентно? Нет. Я иной раз не могу поверить, какими именами обременены мои крохотные пациенты.

— Ооо, расскажи мне.

Он награждает меня взглядом «да иди ты».

— Я не могу. Это нарушение врачебной тайны.

— Тайна-шмайна. Брось. Я хочу услышать самое абсурдное, выдуманное имя...

— Не бывать этому, Беатрис. Следующий вопрос.

Я шумно надуваю щёки и выдыхаю, отчего моя чёлка взлетает вверх и падает обратно на глаза. Я смахиваю её в сторону.

— Ты когда-нибудь поступаешься своим моральным кодексом?

— Учитывая, что я ем фо в максимально несвойственном мне заведении, с женщиной, с которой мне не довелось бы увидеться при других обстоятельствах, исключительно ради замыслов мести, против которых я был решительно настроен, то да.

— Ладно, хорошо подмечено.

— Спасибо. Теперь расскажи мне побольше о себе, Джеймс.

— Ладно, — он откидывается назад, сложив ладони на плоском животе. Мне реально надо перестать раздевать Джейми глазами, но это тяжело. Я натренирована писать обнажённые портреты. Мой режим по умолчанию — раздевать людей глазами, и уж тем более, когда эти люди такие горячие как Джейми.

— Мой отец — хирург, происходящий из долгой родословной хирургов, и это для него весь мир. Он англичанин — ну, его отец был англичанином, его мать американка — так что пусть он вырос в Англии, у него двойное гражданство, и он получал медицинское образование здесь, в Штатах. Моя мать француженка, из потомственно богатой семьи, не интересуется карьерой, много занимается благотворительной работой.

Это объясняет его речь. В ней есть нечто очаровательно формальное, более чёткое и пафосное, чем речь типичных американских парней.

— Я получил образование в школе-пансионате, — говорит он. — Затем подготовительная медицинская программа в колледже, потом медицинский институт, и вот он я.

— Океееей. Но... что насчёт твоих интересов?

Он смотрит в потолок, хмуря лоб и размышляя.

— Спортзал. Кулинария. Чтение. Работа.

— Работа — это не интерес.

— Для меня интерес, — отвечает он. — Я люблю свою работу.

Я сдерживаю улыбку.

— Почему именно дети?

— Потому что она — та сторона медицинской практики, что полна надежды. Да, мне приходилось перенаправлять немало пациентов к узконаправленным детским врачам с тревожными симптомами, но в целом я получаю возможность поддерживать здоровье маленьких человечков и наблюдать, как они растут, — он пожимает плечами. — Для меня это наполнено смыслом и намного менее депрессивно, чем многие другие медицинские специальности.

— Это... — я склоняю голову набок. — Очень мило.

Джейми краснеет и сосредотачивается на том, что поправляет свои наручные часы.

— А что читаешь? — спрашиваю я.

— Мне нравится всё. Художественная литература, нон-фикшн, поэзия. Книги — это мой сорт приключений; всё неизвестное в комфорте и уюте моего дивана.

Я улыбаюсь.

— Хорошо описано. А страхи?

Он задумчиво хмурится, затем говорит:

— Я ужасно боюсь оказаться в гуще танцевального флешмоба.

Я вся дрожу и поднимаю свой лимонад в жесте сочувственного тоста.

— Поддерживаю, — мы чокаемся бокалами.

— Худший поцелуй? — спрашиваю я.

Он моргает.

— Что?

— Твой худший поцелуй.

— И зачем тебе это нужно знать?

«Потому что я хочу крохотную трещинку в твоей