Минус на минус дает плюс - Хлоя Лиезе

— Не держал.

Она открывает дверь в конце коридора.

— Ничего страшного. Я покажу тебе основы.

Я резко останавливаюсь на пороге. Её комната прекрасна. Тёмно-синие стены, белое покрывало на постели вместе с бирюзовым одеялом, которое выглядит утяжелённым. Столик завален радугой принадлежностей для рисования, а оранжевое кресло яйцевидной формы, свисающее с потолка, завалено до краёв красочной одеждой.

— Не обращай внимания на бардак, — говорит она, хватая гору одежды и быстро бросая её в шкаф. Тёмно-фиолетовые трусики падают и со шлепком приземляются на тёплый древесный паркет. Би не замечает.

А я замечаю. Они простые. Без кружева. Ничего вычурного. И всё же от одного лишь вида моя грудь делается слишком тесной, чтобы дышать, и кровь устремляется вниз.

Отвернувшись, я закрываю глаза и втягиваю глубокий вдох. Это не помогает, потому что запах Би здесь концентрированный, мягкий и томный. Поспевшие на солнце финики и насыщенное сандаловое дерево окружают меня лаской, терзают мыслями о том, чтобы вжать её в кровать, вдыхать её, пока я прокладываю дорожку поцелуев по её телу, затем пробую её на вкус там, где она сладкая и тёплая.

— Джейми?

Мои глаза распахиваются. Би стоит передо мной и выглядит обеспокоенной.

— Ты в порядке? — спрашивает она.

— Прости. Мои глаза беспокоят меня.

— Хочешь дам капли? Они у меня всюду. Мои глаза болят, когда я вхожу в режим рисования. Не то чтобы это в последнее время случалось часто.

— Спасибо, не надо.

— Оки-доки, — он шагает в сторону многоуровневой конструкции из натуральной древесины и мелкой сетки.

— Ты сказала, что нечасто бывала в режиме рисования. Слишком занята? — спрашиваю я, шагая за ней следом.

Поначалу она не отвечает мне, подходя, похоже, к месту проживания Корнелиуса.

— В последнее время я не особо добивалась успехов с рисованием, — тихо говорит она, заглядывая через верхний уровень, который также закрыт сеткой-экраном. — У меня сейчас творческий кризис.

— Мне жаль. Должно быть, это досадно.

— Да. Но всё будет хорошо. Такое уже случалось прежде. И я это преодолевала.

— Как?

— Терпение. Ожидание, когда придёт вдохновение. И много печенья Тони.

Би открывает верхний экран-сетку на конструкции, и там видно полое бревно с круглым входом. Поблизости есть горстка камней, крохотная палатка с узором под берёзовую кору, а в другом углу маленький кармашек ткани, напоминающий...

— Это пончик?

Би улыбается мне.

— От Кейт, моей младшей сестры. У неё очень серьёзные отношения с пончиками, и ей нравится шить, — Би поворачивается к конструкции, всё ещё обращаясь ко мне, но глядя на бревно, к которому она наклоняется, понизив голос. — Она фотожурналист и почти никогда не бывает дома, так что она присылает нам всякие штуки, которые помогают нам чувствовать, что она рядом. Это работает. Каждый раз, когда я смотрю на эту маленькую подушку-пончик для Корнелиуса, я думаю о ней.

Я наблюдаю за Би и сосредоточенностью на её лице, пока она издаёт тихий звук и заглядывает внутрь полого бревна.

— Вы близки, — говорю я. — Вы трое.

— Да.

— Здорово, наверное.

— Да. Но с близостью приходят конфликты. Ты видел, как мы с Джулс ведём себя. Есть взлёты и падения. Ооо, вот он! — говорит она, и её голос становится милым и мелодичным. — Привет, дружок!

Крохотный ёжик выглядывает из бревна, принюхиваясь, после чего запрыгивает на ладони Би.

— Корнелиус, — серьёзно говорит она. — У меня есть новости, и они могут тебе не понравиться, но ты заслуживаешь знать. Ты больше не единственный мужчина в моей жизни. Появился кое-кто другой.

Корнелиус робко поднимает голову, и маленькие чёрные глазки останавливаются на мне.

— Ну спасибо. Сказала ему, что я украл тебя у него из-под носа. Теперь он меня полюбит.

— Пф. Он переживёт. После нескольких червячков всё будет забыто, — она проводит ладонью по его иголкам. — Или лучше сказать, похоронено в песке под крошечным бревном.

— Вот что это такое? Своего рода песочница?

— Угу, — мягко говорит она, глядя на Корнелиуса. — Ему там нравится.

Я наблюдаю за Би, нежно держащую это колючее существо и бесстрашно прикасающуюся к нему. Она любит нечто колючее; существо, первый контакт с которым может немножко пугать. Это развязывает извечный тревожный узел в моей груди, шар облегчения расходится по моим конечностям. Если она может любить это маленькое существо, с иголками и всем остальным, может, она могла бы...

Нет, не любить. Конечно же, нет. Но, возможно… понять меня. Какой это было бы редкостью.

Она замечает, что я наблюдаю за ней, и улыбается.

— Прости, я отключаюсь, когда держу его. У некоторых людей есть терапевтические собаки. У меня есть терапевтический ёж.

— Тебе с ним очень комфортно. Держать шар иголок всегда было так легко?

Она тихо смеётся.

— Они не настолько острые. Не такие, как у дикобраза или типа того, — она целует его в кончик носа. — Но нет, это не всегда было легко. С ним потребовалось время и терпение. И однажды он свернулся клубком вокруг моего пальца — вовсе не весело.

— Сколько времени потребовалось, чтобы вам стало комфортно друг с другом?

Она склоняет голову набок, изучая Корнелиуса, пока он начинает нюхать её руки, будто что-то ищет.

— Я честно не помню. Знаю, что на это ушло время. Раньше у него был другой хозяин, которому нравилась идея иметь ежа, но он не был готов к работе.

— Так иногда бывает с питомцами.

— Даже слишком часто. Люди не должны брать на себя обязательства любить кого-то и ожидать, что это будет удобно для них. Ты должен принимать живое существо таким, какое оно есть, и любить его таким, какое оно есть, а не таким, каким ты хочешь его видеть.

Мои губы изгибаются в слабой улыбке.

— Думаю, большинство людей не применяют такой подход даже к людям, Би, что уж говорить про животных.

— Ну, а надо бы, — говорит она, поворачиваясь ко мне. — Хочешь подержать его?

Я украдкой кошусь на его иголки.

— Думаю, возможно, для начала нам стоит побыть бесконтактными знакомыми.

— Джейми Вестенберг. Ты же не боишься, нет?

— Би Уилмот, ты же не применяешь тактики запугивания с детской площадки, нет?

Она широко улыбается — одна из тех больших улыбок Би, которые выбивают меня из колеи. От этого её глаза обретают цвет океана в солнечный день.

— Может, и применяю.

— Что ж, мои поздравления. Это работает, — взявшись за свои манжеты, я расстёгиваю пуговки и аккуратно подворачиваю рукава до локтей. — Ладно. Скажи мне, что делать.

Она подходит ближе.

— Теперь расслабься и стой спокойно, держа руки вот так, — она бережно ставит свою ладонь рядом с моей, наши пальцы вскользь задевают друг