Услуга Дьяволу - Валерия Михайловна Воронцова

Я ворвалась в кабинет управляющей Фагнес без стука, оставляя всякие приличия за порогом. Она все еще была здесь, перекладывала на столе бумаги по кухонному продовольствию и, едва меня заметив, порывисто поднялась на ноги. Прежде, чем укоризна в глазах женщины превратилась бы в слова о моем недостойном поведении, я крепко ее обняла.

Глубоко вздохнув, Фагнес похлопала меня по спине:

— Вы так сдавили меня, госпожа Хату, что еще немного и перерождение мне не понадобится.

— Глупости, сейчас я думаю, что обнимала вас недостаточно, — пробормотала я ей в плечо.

Все восемь лет моей жизни в Садах времен Фагнес неизменно была частью каждого их дня. Ребенком я пугалась ее строгости и восхищалась ее осведомленностью обо всем, что происходит в стенах дома и умением приводить в порядок и расставлять все и всех на свои места. Однако, со временем, за ее строгостью и требовательностью, я все чаще видела заботу.

Вспоминая свои прошлые проказы и побеги с уроков, я понимала, что Фагнес просто делала вид, будто не замечает, как я покидаю дом, или не знает, в каком из его уголков я прячусь. В дни, когда я была чем-то сильно расстроена или недовольна, на столе неизменно появлялись мои любимые блюда и десерты. Иногда мой распорядок дня мог внезапно поменяться в пользу свободного времени и прогулок, и почему-то я никогда не сомневалась, что это работа Фагнес, пусть никаких доказательств и не было.

Управляющая позволяла мне оставаться ребенком там, где это возможно, и я всегда буду благодарна ей за это, как и за всю поддержку, что она оказывала мне скрытно и явно.

— Я буду очень по вам скучать, Фагнес, — призналась я, сглатывая ком в горле.

— Пустое, госпожа Хату, стоит ли скучать о том, кто все забудет? — с легкой улыбкой спросила Фагнес, отстранившись. — Я проработала в Садах времен две сотни лет, и последние восемьдесят была здесь управляющей. Есть вещи, которые я одинаково хотела бы запомнить и забыть, но это невозможно. Сегодня для меня начнется новый путь, и он не стоит ваших слез.

— Я рада, что ваша душа вернется в царство смертных и пройдет новую дорогу, но мне жаль, что больше вас не увижу, — призналась я, когда она смахнула с моей щеки слезинку под ворчание Фатума, утешающе прислонившегося боком к моим ногам.

— Кто знает, госпожа Хату, кто знает. Иногда дороги пересекаются самым неожиданным образом, — покачала головой Фагнес, прежде чем наклониться и прошептать мне на ухо: — Берегите себя, моя дорогая девочка, и не позволяйте никому решать за вас, где и с кем ваше место.

— Спасибо, Фагнес, спасибо за все, что вы сделали для меня и Садов времен, — горячо поблагодарила я женщину, прежде чем разжать руки.

Фагнес покинула Сады времен на закате. Провожаемая всем штатом слуг и стражей дома, она склонила голову перед стенами особняка, прощаясь, прежде чем исчезнуть в свете последнего луча заходящего солнца.

Багровый закат над снежным горизонтом показался мне кровавой раной, и, охваченная дурным предчувствием, я вернулась в дом, отказавшись от ужина и привычных занятий, сразу же скрывшись в беседке посреди пруда под дождем.

Это был первый раз, когда моя медитация продлилась семидневье.

* * *

Первое, что я усвоила о магическом искусстве — это не отдельная дисциплина, а школа, в которой существуют разные науки и направления. Слово и действо, стихии и разум, гадания и перемещения, целительство и проклятия. У каждого вида были свои инструменты, цена и условия, но все они требовали внутренней энергии мастера, хранящейся в его кахе.

Сначала мне поддались огонь и воля удара. Я смогла зажечь свою первую свечу всего на пятый день тренировок и удерживала пламя, пока свеча не прогорела наполовину, прежде чем Ксене удалось потушить ее очередным взмахом веера. Пусть это стоило мне длительного отдыха и мигрени из-за недостатка сил, все же я считала это победой.

Воля удара проявила себя спонтанно, в тот момент, когда наставница Варейн решила утяжелить сервиз на моей голове. Все чашки треснули разом, и мастер этикета, к моему удивлению, откланялась, сообщив, что занятие окончено. Шагая на трясущихся ногах в свои покои, я догадалась, что у нее просто не было выбора. Моя слабость после магического проявления поставила крест на дальнейших пытках с ее стороны.

Поняв принцип на двух примерах, я легко заучивала теорию, однако для практики требовались запасы энергии и простор кахе, то есть, бесконечные медитации. Первые три подлунья Дан разрешал мне лишь две службы — больше я не выдерживала. Каждое обращение в себя походило на попытку удержаться под водой, стремящейся вытолкнуть меня на поверхность.

Постепенно, время моего внутреннего созерцания увеличивалось: в свои неполные тринадцать я могла удержать это состояние от начала до конца светового дня и сумела освоить весь набор элементарных приемов. Чем дальше я заходила в магическом искусстве, тем плотнее под него подстраивались другие занятия и менялись требования наставников, пока не настал тот день, когда оно превратилось в обязательную часть повсеместно.

В день ухода Фагнес я отправилась в беседку под дождем за спокойствием, чувствуя слишком много непривычного и неприятного одновременно, одолеваемая вопросами без ответов и тревогами без истоков.

Начиная с основ, Дан велел мне придать энергии мыслеобраз стихии, ее личных границ и места, где эти границы располагаются. Следуя его наставлениям, я выбрала образ воды, наполняющей кувшин, а сам кувшин поставила посреди белого пространства, отдаленно напоминающего сияние и чистоту Зимнего холла. Когда «вода» наполнила кувшин, я поменяла форму на таз, после на садовое ведро и постепенно дошла до купели.

Энергия меняла форму, форма расширяла пространство. Пространство то и дело шло рябью, сопротивляясь и пытаясь закрыться. Концентрация и сосредоточенность на этом противостоянии исключала любой хаос, что несла в себе реальность.

Возвращение на «поверхность» всегда было постепенным, резкое пробуждение могло сильно навредить, или вовсе свести на нет всю проделанную работу. Потому, однажды уже обжегшись о нарушение этого правила и потеряв впустую день, я не торопилась.

Сначала приходило чувство тела: ровное биение сердца, размеренное дыхание, темнота перед глазами, звуки, запахи и климат выбранного места. Я распахнула глаза, сбивая дыхание, когда вместо мороси дождя услышала треск огня и осознала, что не сижу на циновке, а лежу в кровати. На потолке моей комнаты танцевали тени, отбрасываемые разожжённым огнем в камине.

— Не припомню, чтобы разрешал тебе подобные эксперименты, Хату, — прозвучал голос