Врач-попаданка. Меня сделали женой пациента - Юлий Люцифер

class="p1">Он смотрел на меня так долго, что у другого мужчины на этом месте уже началась бы красивая усталая нежность. Но Рейнар, к счастью, не был другим мужчиной.

— Вы опять решили все за двоих, — произнес он.

— Нет. За себя.

— А за меня?

— За вас я пока решила только то, что вы будете злиться и выздоравливать одновременно. Это, похоже, ваш привычный жанр.

Угол его рта дрогнул. Чуть-чуть. Почти болезненно.

— Ненавижу, когда вы так говорите.

— Врете. Иногда вам даже нравится.

Он покачал головой.

— Вы слишком уверены в себе.

— Нет. Просто мне уже не пятнадцать, чтобы путать мужской страх за женщину с правом ею руководить.

Это его задело. Но не так, как раньше. Уже не как нападение. Как точное попадание.

— Хорошо, — сказал он спустя паузу. — Тогда слушайте мое условие.

— Еще одно? Я начинаю чувствовать себя не женой, а подписантом упрямого договора.

— Не лезьте в северное крыло одна.

Я моргнула.

— Что?

— Вы меня услышали.

— И это ваш компромисс? Запретить мне только половину опасных глупостей?

— Это не шутка, — сказал он резко. — Селеста не похожа на тетку. Она не давит в лоб. Она ждет. И если вы действительно нашли у нее то, что нашли, значит, в северном крыле есть еще что-то. Туда не ходят одной.

Я смотрела на него и вдруг поняла, что вот сейчас в нем нет ни контроля, ни желания командовать. Только очень неприятное знание о том, как именно устроены некоторые комнаты этого дома.

— Хорошо, — сказала я.

Он явно не ожидал такого быстрого ответа.

— Хорошо?

— Да. Не одна. Но пойду.

— Разумеется.

— Не начинайте. Вы сами выбрали промежуточный вариант.

Он устало потер переносицу.

— Вы сведете меня с ума раньше, чем поставите на ноги.

— Пустяки. Лишь бы не Орин.

На этот раз он действительно усмехнулся. Коротко. Сухо. Но уже без прежней чистой ярости.

Я отошла к столу и взяла лист с выписками.

— Еще одно. Сегодня мне нужны старые записи о вашей лихорадке после отказа от настоя. Той самой ночи, когда Элиза попросила вас не пить.

— Зачем?

— Потому что если это был настоящий приступ, я хочу понять, не было ли до этого скрытой отмены другого вещества. А если приступ вам красиво помогли усилить, то это вообще отдельный повод не дать дому спокойно дожить до ужина.

Он поднял на меня взгляд.

— Вы правда не умеете останавливаться.

— Уже поздно переучивать.

Дождь за окном начал стихать. Вместо тяжелого барабана остался ровный, почти ленивый шорох. В такой тишине дом особенно хорошо прислушивается к себе. И я знала: после вчерашнего чая, сегодняшнего разговора и найденных цветочных сюрпризов восточное крыло больше не воспринимают как комнату больного. Теперь это была территория, где слишком быстро начала расти чужая воля.

А чужая воля в таких домах всегда раздражает сильнее, чем болезнь.

— Ладно, — сказал Рейнар спустя паузу. — Записи могут быть в старом ящике у окна. Не в этом крыле. В бывшем кабинете отца, который потом отдали под архив. Ключ у Тальвера.

— Прекрасно. Значит, сегодня я иду за архивом.

— Я же только что сказал — не одна.

— Да. И уже думаю, кого из нас двоих это раздражает сильнее.

Он посмотрел на меня поверх усталости и злости, как на бедствие, которое уже не отменить, остается только научиться жить в одном доме.

— Вы правда хотите ослушаться меня именно как жена, — сказал он вдруг.

Я замерла.

И вот тут стало по-настоящему неудобно.

Потому что он назвал это именно так, как я сама уже успела про себя почувствовать — зло, неохотно и совершенно не вовремя.

— Не выдумывайте, — сказала я слишком быстро.

— Вы плохая лгунья, когда злитесь.

— А вы слишком наблюдательны для человека, которого годами делали туманом на ножках.

Он усмехнулся едва заметно.

Я отвернулась к окну, чтобы не видеть его в эту секунду.

Проклятье.

Меньше всего мне сейчас нужны были нюансы между нами. Система, яд, архив, Элиза, северное крыло — уже более чем достаточно. Но тело и голова редко спрашивают разрешения, когда вдруг понимают что-то неприятное о собственных мотивах.

Да, я хотела ослушаться его не только потому, что была права.

Я хотела ослушаться именно потому, что он впервые запретил мне идти глубже не как хозяин и не как больной, а как мужчина, который уже один раз не удержал женщину от этой глубины и теперь не хочет смотреть, как это повторяется.

Очень жаль.

Потому что именно в такие моменты мне всегда хочется идти еще дальше.

Я повернулась обратно.

— Отдыхайте, — сказала я. — Через час принесут еду. Потом мы займемся архивом. А потом, если повезет, найдем то место, где ваш дом хранил слишком много красивых объяснений.

— И вы все равно не остановитесь.

— Нет.

— Даже если я снова скажу не лезть глубже.

Я посмотрела на него спокойно.

— Особенно если скажете это так, как сегодня.

Он ничего не ответил.

Только взгляд стал темнее.

И именно тогда я поняла окончательно: между мной и этим мужчиной уже заканчивается стадия, где мы можем прятаться только за врачом, пациентом, заговором и схемой лечения.

Это было плохо для порядка мыслей.

И, возможно, очень полезно для войны.

Потому что иногда именно самые неправильные чувства делают человека опаснее для тех, кто слишком рано решил, что все уже просчитано.

Глава 15

За ужином я поняла, кто в этом доме привык кормиться его слабостью

Архив разместили в бывшем кабинете отца Рейнара — как и все по-настоящему важное в этом доме, его спрятали не в тайнике, а на виду, просто под скучным названием и толстым слоем пыли. Если вещь называют достаточно уныло, половина людей перестает подозревать, что внутри может лежать чья-то смерть, поддельная схема лечения и годы тихого управления чужой беспомощностью.

До кабинета мы шли втроем: я, Рейнар и Тальвер с кольцом ключей, которые звенели у него на ладони с таким похоронным достоинством, будто сами заранее знали, что открывать сегодня будут не шкаф, а старую вину. Мира осталась в восточном крыле — стеречь комнату, тетради и мой последний запас терпения.

Рейнар шел медленнее, чем утром, но ровнее. После разговора он стал молчаливее, и я не лезла в это молчание лишний раз. Не из деликатности. Из профессионального расчета. Иногда человек после правды становится либо полезнее, либо опаснее. Я пока наблюдала, в какую сторону его качнет.

Тальвер отпер тяжелую дверь и отступил в сторону.

— Здесь держали бумаги старого хозяина, финансовые книги, семейные договоры