Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 3 - Валентина Зайцева

При этом напоминании воспоминания мгновенно ожили в моей памяти. Значит, тот кислый виноград, которым так часто и с таким странным удовольствием лакомился Каллум, был куплен именно у этого человека. Теперь всё встало на свои места. Неудивительно, что тайная сеть осведомителей Седьмого принца работала настолько безупречно и молниеносно!

— А где... твой хозяин? — сорвалось у меня с губ.

— В соседней тайной комнате, обсуждает важные дела, — ответил Бран. — Господин просил передать: если молодой госпоже станет скучно, она может прогуляться по внутреннему двору, но обязательно в вуали.

Я качнула головой, чувствуя, как силы покидают меня после пережитого потрясения: — Не нужно. Я подожду его здесь.

Бран почтительно склонил голову и бесшумно удалился, плотно притворив за собой тяжёлую дверь.

Сначала я честно пыталась сидеть и покорно ждать, но усталость и удушающее эмоциональное напряжение взяли своё. Я бессильно прилегла на мягкую кушетку, и сама не заметила, как погрузилась в тревожный, зыбкий сон.

Сквозь пелену тяжёлой дремоты до моего слуха донёсся тихий скрип открывающихся петель, а затем — леденящий, обманчиво равнодушный голос Каллума Рейна: — Ту старую дворцовую служанку... Проследи, чтобы всё устроили безупречно. Без малейших осечек.

— Всё уже подготовлено в строгом соответствии с планом Вашего Высочества. Мы начнём действовать в ближайшие два дня, — глухо отозвался другой, незнакомый мне голос.

Послышались неторопливые, тихие шаги. Каллум подошёл ближе к ложу и, очевидно, заметил, что я чутко сплю. Когда он заговорил вновь, его интонация мгновенно изменилась, растеряв всю свою безжалостность и став пугающе мягкой, бархатистой: — Убирайся.

Я ощутила, как матрас рядом со мной слегка просел под весом его тела, и медленно открыла глаза.

— Моя госпожа совсем заждалась меня, раз у неё сморило глаза, — Каллум смотрел на меня с едва уловимой, пьянящей и тёмной улыбкой.

Вся моя сонливость улетучилась в ту же секунду. Я захлопала ресницами и тихо произнесла: — Я знала, что у тебя важные дела, поэтому решила немного передохнуть.

Я попыталась перевернуться и подняться, но выбившаяся из причёски прядь у виска беспомощно упала на лицо. За то время, пока меня везли в лакированном сундуке, а после — пока я спала, мой нарядный девичий пучок окончательно растрепался. Недолго думая, я просто вытащила жемчужную шпильку и шёлковую ленту. Мои длинные, густые пряди угольно-чёрным шёлком рассыпались по плечам, стекая до самой талии, точно пролитая тушь.

Каллум заворожённо замер, уставившись на эту тёмную лавину моих волос. Его собственные глаза в этот миг, казалось, налились глубокой, непроглядной чернотой, отражая его внутреннего демона. Он медленно протянул бледную руку, поймал одну из мягких прядей, лежавшую у меня на груди, поднёс её к лицу и едва заметно вдохнул аромат.

Затем его пальцы скользнули ниже, и его тонкие, чувственные губы коснулись самых кончиков моих волос. Хотя он целовал лишь пряди, лишённые всякой чувствительности, у меня внутри всё перевернулось. Дыхание перехватило, а к щекам мгновенно прилил обжигающий, стыдливый жар. Я мягко потянула волосы назад из его рук и поспешно поднялась с кушетки.

— Я.… пойду причешусь.

* * *

Я крайне редко укладывала волосы самостоятельно, к тому же в этой трактирной комнате не нашлось ни благовонного масла, ни привычных шпилек. После долгих и тщетных усилий мне так и не удалось собрать приличную причёску — пряди упрямо выскальзывали из пальцев.

Каллум пододвинул стул, устроился на нём, небрежно скрестив ноги прямо у окна, и с живым, порочным интересом наблюдал в отражении за моими мучениями. В конце концов, не выдержав этого зрелища, он тихо, глухо рассмеялся. Поднявшись, принц бесшумно вырос у меня за спиной и мягко, но настойчиво забрал гребень из моих рук.

Пожелтевшее медное зеркало окрасило лицо Каллума мягким, тёплым светом, придавая его обычно резким, хищным чертам невиданную, почти пугающую нежность. Его длинные, аристократически бледные пальцы медленно погрузились в мои прохладные волосы. Контраст между его мертвенно-белой кожей и глубокой чернотой моих волос завораживал. Он расчёсывал их прядь за прядью, неторопливо, ведя гребень до самого низа с абсолютным, медитативным спокойствием.

Мои губы невольно изогнулись в счастливой улыбке. Смотря на то, как послушно мои волосы собираются в его сильной ладони, а затем перевязываются лентой, я почувствовала, как по всему телу разливается сладкая истома, словно меня окутали тёплые воды священного источника.

Каллум бережно обхватил пальцами мой подбородок, заставляя смотреть на наше общее отражение в зеркале. Некоторое время он придирчиво вглядывался в результат, а затем недовольно цыкнул, явно оставшись не до конца доволен своим мастерством. Опустив гребень, он медленно, с затаённым обещанием произнёс: — Когда я закончу шлифовать ту шпильку, я соберу для моей госпожи куда более величественную причёску.

— Какую ещё шпильку? — удивилась я, оборачиваясь к нему.

Каллум не удостоил меня ответом. Он лишь многозначительно перевёл взгляд на стоящий на подносе ворох светло-алых вуалей, полумасок и прочих вещей, предназначенных для сокрытия лица.

— Пойдём прогуляемся, — коротко бросил он.

Раз он сам зовёт меня наружу, значит, вокруг всё абсолютно безопасно. Я послушно взяла светло-алую вуаль, чтобы спрятать лицо от возможных ищеек Императора Октавиана, но, подумав мгновение, выудила из кучи ещё и чёрную узорчатую полумаску. Повернувшись к Каллуму, я тихо позвала его: — Подойди ближе.

Он удивлённо приподнял безупречные брови, но всё же послушно наклонился, подаваясь ко мне всем телом и обдавая своим привычным холодом. Я встала на самые цыпочки и аккуратно завязала чёрную тесьму маски у него на затылке.

Отступив на шаг, я залюбовалась им, и моё сердце пропустило удар. Чёрный шёлк полумаски полностью скрывал его холодные, пронзительные глаза, оставляя открытыми лишь чёткую линию чувственных губ и безупречный, волевой подбородок. В своём тёмном одеянии и с распущенными волосами он выглядел невероятно благородно, опасно и пугающе красиво. На миг я просто оцепенела, потеряв дар речи от этого величия, а затем, спрятав смущение за улыбкой, тихо произнесла: — Идём.

Едва переступив порог комнат, я обнаружила, что этот придорожный постоялый двор огромен. Во переднем дворе толпились заезжие купцы и мелкие чиновники без титулов, но задний двор оказался на редкость уединённым и просторным. Искусственные холмы, зеркальные пруды и резные деревянные беседки делили пространство на множество изолированных зон, где никто друг другу не мешал.

Небо над Остерхольдом было кристально чистым, залитым светом яркой луны и редких звёзд. Под навесами крыш горели расписные фонари, делая двор светлым как днём. Шагая рядом с Каллумом по извилистой крытой галерее, я не удержалась от тихого вопроса: