Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 3 - Валентина Зайцева

Глаза Каллума в прорезях маски зловеще сузились, а уголок губ дёрнулся в едва заметной ухмылке.

— В шумных местах всегда легче затеряться, Элара. В этой суете есть свои неоспоримые преимущества.

— А как же тот рослый мечник с огромным клинком за спиной, что караулит на входе? — снова спросила я, понизив голос.

Сейчас рядом с Каллумом не было его привычной личной гвардии, и в моей груди вновь заворочалась глухая, болезненная тревога за его жизнь. Каллум посмотрел на меня и бросил с леденящим, абсолютным спокойствием: — У него своя миссия.

Я лишь тихо выдохнула: — О...

Я прекрасно понимала, что этот безумный Седьмой принц, ставший Регентом моей души, снова затеял какую-то кровавую, грандиозную и абсолютно непредсказуемую игру, в которой мне отведена роль его главного трофея.

Мысли Каллума всегда напоминали бездонный, пугающий омут, в котором непосвящённый легко мог утонуть. Обычные люди на его месте только и делали бы, что дрожали от страха, пытаясь как можно дольше скрывать свою истинную личность от ищеек престола. Но Каллум Рейн был сотворён из другого теста. Я ни на миг не сомневалась: в его безумной голове уже был просчитан сокрушительный ответный удар на тот случай, если его маска будет сорвана, а тайное станет явным.

Именно поэтому глухая тревога, терзавшая меня мгновением ранее, улетучилась. Рядом с ним — принцем, который по праву крови теперь стоял неизмеримо выше меня, но парадоксальным образом продолжал послушно и вкрадчиво называть меня своей госпожой, — я чувствовала себя в абсолютной безопасности.

Каллум внезапно остановился посреди извилистой галереи. Ночной ветер безжалостно растрепал мои волосы, заставляя алую шёлковую ленту исступлённо плясать в воздухе. Он протянул свою бледную руку и поймал этот тонкий лоскут ткани. Слегка намотав ленту на палец и мягко увлекая меня за собой, принц приподнял уголки губ в едва заметной, хищной улыбке. Под чёрной маской его чувственные губы казались особенно соблазнительными.

— Что же вы замолчали, моя госпожа? — тихо спросил он, всматриваясь в моё лицо через прорези маски и намеренно подчёркивая своё неизменное, почтительное «вы». — Почему больше не устраиваете мне допрос?

Я замерла, встав с ним плечом к плечу прямо под тёплым золотистым сиянием подвесного фонаря. В этот миг всё вокруг словно перестало существовать. Мы стояли так же, как и бесчисленное множество раз в нашей прошлой, полной тайн и крови жизни.

— Тогда... как именно ты собираешься поступить со мной? — я медленно опустила глаза, пряча смущение, и устало облокотилась на резные деревянные перила галереи. Мой голос прозвучал тихо, почти невесомо: — В Остерхольде с каждым часом всё сильнее сгущаются тучи. В этой удушающей, смертельно опасной обстановке ты ведь не сможешь прятать меня открыто, объявив своей перед лицом всего мира.

Каллум долго, заворожённо созерцал меня, словно пытался прочесть сокровенные мысли на самом дне моей души. Затем его губы тронула порочная, торжествующая ухмылка, а из груди вырвался негромкий возглас понимания. Несмотря на свой высокий статус Седьмого принца, он склонил голову с прежней опасной, почти рабской покорностью:

— О... Так, значит, моя госпожа требует от меня брачного обета, статуса? Вы просите у меня клятвы верности?

Глава 10

Элара Валериус

Меньше всего на свете меня заботил пресловутый «статус». В мире, где рушатся троны, титулы — лишь пыль под ногами. Но раз уж Каллум сам завёл об этом речь, во мне проснулось непреодолимое, опасное любопытство. Я бросила короткий взгляд на пустынную, залитую лунным светом галерею и тихо, едва слышно спросила: — И какой же статус Ваше Высочество намерено мне даровать?

Каллум, чьё лицо было наполовину скрыто зловещей чёрной маской, на мгновение задумался. В его позе сквозило пугающее, порочное легкомыслие.

— Ваша красота расцветает с каждым годом всё ярче, моя госпожа. Пожалуй, её стоило бы скрыть уродливым шрамом, чтобы уберечь от чужих жадных глаз, — протянул он, и в прорезях маски блеснул безумный огонёк. — Ваше имя не должно привлекать внимания ищеек Короны. Так что мне придётся обременить мою госпожу — заставить вас стать моей служанкой, дабы вы всегда находились подле меня.

Он с пугающей лёгкостью начертал для меня новую судьбу. Уголки его глаз за маской лукаво приподнялись, являя миру каплю того самого непредсказуемого безумия, от которого трепетала в моей прошлой жизни вся Остерия.

— Прежде раб номер тринадцать преданно служил молодой госпоже, а теперь моя госпожа Элли станет личной служанкой этого раба. Разве это не прекрасно?

Он произнёс моё детское имя — «Элли» — невероятно тихо, почти невесомо, смакуя каждый звук с какой-то извращённой, дразнящей нежностью. Я никогда прежде не слышала, чтобы он называл меня моим домашним именем. Я заворожённо смотрела на него, не в силах отвести глаз, пока мои щёки не вспыхнули пунцовым румянцем.

— В народе это называют «спрятать красавицу в золотом тереме», — выдохнула я, и мои глаза невольно округлились от снисходительной, беспомощной улыбки.

Я прекрасно понимала, что Каллум никогда не раскроет мне свой грандиозный план целиком. В этой жизни он оставался точно таким же, как и в прошлой: чем смертоноснее и опаснее становилась обстановка вокруг, тем более вальяжным, невозмутимым и леденяще-спокойным он казался. Эта его пугающая мягкость была предвестником кровавой бури.

Опустив подбородок на резные деревянные перила, я задумалась на мгновение, но всё же решилась озвучить то, что камнем лежало на сердце: — Каллум, касательно этого императорского указа о браке... Я и Адриан Авгу….

Договорить мне не удалось. Прежде чем с моих губ сорвался последний слог, бледный палец Каллума бесцеремонно и властно прижался к моим губам сквозь тонкую ткань светло-алой вуали. Я удивлённо вскинула голову. Каллум медленно, с пугающим упоением очертил контур моих губ сквозь шёлк, заставляя меня содрогнуться от этого интимного жеста. Подавшись вперёд, он склонился к самому моему уху, обдавая дыханием, от которого по коже пробежали мурашки:

— Если послушная служанка станет произносить имена других мужчин, хозяину придётся наказать её... собственными устами.

На таком близком расстоянии его тёмные, полные одержимости глаза не отражали ничего, кроме моего силуэта. В этой бездне была только я.

Мои ресницы исступлённо задрожали. В этот миг, словно ставя на кон саму свою жизнь и отдаваясь во власть этого безумия, я приоткрыла рот и осторожно, едва ощутимо прикусила кончик его пальца через вуаль: — Тогда накажи меня.

Взор Каллума мгновенно опустился к моим губам, удерживающим его палец. Уголки его губ едва заметно