Изгнанная в стужу. Попаданка начнёт с нуля - Анна Кривенко

class="p1">Мы вышли из экипажа и поднялись по широким каменным ступеням. Внутри нас встретил длинный коридор — высокий, холодный и немного гулкий. Каменные стены отдавали прохладой, а из разных дверей доносились женские голоса и смех. Где-то дальше звучал мужской голос, отдающий короткие распоряжения.

К нам подошла молодая девушка в простом платье служанки и, почтительно склонив голову, спросила:

— Вы к Софье Андреевне?

Я кивнула.

— Тогда прошу за мной.

Она провела нас по коридору и остановилась у двери по другую сторону. Толкнув её, девушка впустила нас внутрь.

Зал оказался небольшим, но светлым. Высокие окна без штор пропускали холодный утренний свет. На них стояли тяжёлые решётки. К кирпичным стенам прижимались длинные столы и несколько лавок — все они станут нашими рабочими местами.

Посреди комнаты стояла Софья Андреевна. Сегодня она выглядела особенно деловито: строгое платье тёмного цвета, аккуратная причёска, прямая осанка. Напротив неё выстроились тринадцать девушек.

Все как на подбор — крестьянки в простых платьях и платках. Руки, загрубевшие от тяжелого труда, одежда скромная, но глаза… глаза горели любопытством и надеждой. Им была нужна работа.

Софья Андреевна обернулась и торжественно произнесла:

— Позвольте представить вам мастерицу, о которой я говорила. Это Катерина Павловна. Она будет обучать вас вязанию.

Все взгляды тут же обратились ко мне.

Я глубоко вздохнула.

Ну что ж… начинается новый этап в моей жизни.

И вдруг из коридора послышался громкий мужской голос:

— Эй, ты! Позови сюда Степана!

Я вздрогнула.

Как же этот голос мне знаком…

Глава 27. Что это?

Глава 27. Что это?

Евгений Петрович задумчиво теребил в руках изящный, вязаный из тонких белых ниток воротник женского платья.

Узор на нём был потрясающим. Тонкие нити переплетались в сложный, почти воздушный рисунок: мелкие цветы соединялись между собой лёгкими дугами, будто паутинками, а по краю тянулась изящная волнистая кайма, напоминавшая лепестки. Кружево мягко ложилось на ладонь и казалось почти невесомым.

Работа выглядела удивительно тонкой и аккуратной. Ни одной грубой петли, ни одного неровного стежка. Всё было настолько ровно и изящно, что казалось — кружево соткано не руками, а каким-то волшебством.

Этот узор выгодно отличался от привычных работ, которые Евгению Петровичу приходилось видеть до сего момента. Те, хоть и были добротными, часто казались тяжеловатыми, немного грубоватыми, а линии узора — слишком прямыми и простыми. Здесь же всё было лёгким, изящным, почти невесомым.

Подобное чудо, связанное в незнакомой технике, попало мужчине в руки совершенно случайно.

Одна знакомая мамзель пыталась устроить с ним свидание, навязываясь во время прогулки в парке. Вообще женщины любили Евгения Петровича, постоянно флиртовали, искали встреч, писали любовные письма. Да что там говорить — даже замужние дамы никогда не отказывали себе в удовольствии состроить молодому человеку глазки.

Он был довольно привлекателен, а ещё успешен, а ещё недосягаем. А как известно, запретный плод сладок.

Дело в том, что Евгений Петрович ужасно ненавидел всякого рода интриги и предательства. На замужних он не смотрел принципиально, а девиц незамужних отправлял прочь восвояси только потому, что ему было противно подобное заигрывание.

На самом деле была у него лёгкая проблема: всех без исключения женщин молодой человек считал ветренными пустышками, потому что только подобные ему по жизни и встречались. Чего же греха таить, даже мать его, по слухам, не была верна отцу.

Может быть, это повлияло на его мировоззрение, а может, и что-то другое, но Евгений Петрович оставался холоден со всеми, кого только ни встречал.

И вот эта претендентка в любовницы пыталась охмурить его ласковыми улыбками и будто бы случайными прикосновениями. Евгений Петрович ужасно раздражался на её присутствие, пока вдруг не заметил этот воротник.

Яркий узор приковал его внимание, и он несколько мгновений буквально пялился на шею барышни.

Та, разумеется, решила, что он поддался её чарам, и почти сразу повисла у него на руке, кокетливо смеясь и что-то шепча. Но Евгений Петрович интересовался только ажурным воротничком.

В итоге, чтобы угодить молодому человеку, девица буквально сорвала с себя этот воротник и протянула ему, будто вручая и себя в придачу.

— Ах, дорогой, жду вас… жду вас всей душой. Приходите, мои двери всегда открыты для вас!

Кажется, в какой-то задумчивости Евгений Петрович кивнул и даже пообещал ей прийти, а сам поспешил поскорее убраться прочь и направился прямиком в кабинет возле своих мастерских.

И вот уже несколько часов он сидел здесь. Правда, прежде поговорил со своими мастерицами и довольно быстро понял, что это точно не их рук дело.

Теперь пытался понять, откуда взялась эта красота.

Надо было спросить у той настойчивой барышни, где она приобрела подобное. Почему не спросил? Да хотя бы потому, что имени её не запомнил.

А между тем для него подобная техника — это просто истинное богатство.

Ах, если бы подобную красоту создавали иноземные мастера! Он мог бы связаться с кем-то из них, пригласить к себе на работу, предложить щедрую плату и лучшие условия.

Но не дай Бог, если это делает кто-то из княжества.

Тогда у Евгения Петровича большие проблемы. Подобной конкуренции он может не перенести и очень много потеряет.

А ведь на данный момент его мануфактура по производству кружев и кружевных изделий является самой успешной в столице, да и во всём княжестве.

Наконец молодой человек поднялся с дивана, расправил плечи, вышел из кабинета и направился в один из арендуемых им залов, где вовсю кипела работа.

Девушки при его появлении вздрогнули, многие смущённо заулыбались — они обожали своего работодателя. Большинство работниц происходили из среды крестьян и ремесленников. Брал он в основном молодых — чтобы шустрые были, но нескольким работницам уже перевалило за сорок.

Ко всем аристократ относился с уважением, но всегда держался немного отстранённо. Однако даже эти женщины не оставляли надежд. Да, да, набиться в любовницы пытались даже креастьянки, но таких он безжалостно увольнял. Так что охотниц за его богатством и смазливым лицом со временем заметно поубавилось.

Евгений Петрович медленно прошёлся между длинными столами. Он привычным внимательным взглядом скользил по работе мастериц: где-то тихо постукивали коклюшки, где-то тонкие спицы мелькали между пальцами, а на некоторых столах уже лежали аккуратно сложенные воротники и манжеты. В воздухе стоял тихий шелест нитей и приглушённый стук деревянных инструментов.

Иногда аристократ останавливался на пару мгновений, чтобы внимательнее рассмотреть узор или аккуратность работы, но замечаний не делал.

Наконец он подошёл к одному из столов, положил кружевной воротник на