Чемпион. Буду биться за тебя - Катя Кекс

Наташа. Её телефон. Через розы, которые Илья подарил от чистого сердца. Через букет, на который она смотрела и улыбалась.

— Это по просьбе Баркова? — спрашиваю я.

— Да, это он попросил. Заплатил хорошо. Я не спрашиваю, зачем. Я просто делаю.

— Ты можешь дать мне доказательства? Что это был Барков.

— Нет, — он испуганно качает головой. — Тогда меня подставят. Я и так вам рассказал больше, чем нужно.

Я смотрю на него. Не врёт. Он просто мелкий урод, который делает свою работу. Не он цель. Цель — Барков.

— Ладно, — встаю. — Выдыхай.

Он удивлённо смотрит на меня.

— Вы не будете угрожать?

— Нет. Не вижу смысла, всё что надо я узнал.

Выхожу из клуба. Сажусь в машину. Достаю телефон. Набираю Илью.

— Алло, — голос в динамике глухой, Илюша не спит.

— Это не она, — выдыхаю я, чтобы он сразу понял, что Наташа не виновата.

— Что? — Илья видимо не втыкает о чём я.

— Не Наташа. Её телефон взломали. Через ссылку под видом доставки роз. Барков нанял хакера. Я нашёл его. Он признался.

Молчание. Потом:

— Ты уверен?

— На сто процентов. Она не виновата, Илья. Она никому ничего не рассказывала. Её прослушали.

Он молчит. Я слышу, как он дышит.

— Я позвоню ей.

— Звони.

— Михалыч.

— Что?

— Спасибо.

Я кладу трубку. Смотрю в окно. Ночь. Звёзды. Тишина. Я сделал свою работу. Теперь дело за ним.

Глава 27

Наташа

Я захожу в квартиру и закрываю дверь.

Щелчок замка, тишина, прислоняюсь спиной к двери и медленно сползаю вниз. Сажусь на холодный пол прямо в куртке. Прямо в уличной обуви. Я не чувствую холода. Я вообще ничего не чувствую.

В квартире темно. Только свет уличного фонаря пробивается сквозь шторы — жёлтая полоса на полу, на стене, на моих руках. Я смотрю на свои руки. Они всё ещё помнят его тепло. Его плечи. Его спину. Его шрамы. Я массировала их. Я знаю каждый. Я могла бы нарисовать их с закрытыми глазами.

Теперь я их не коснусь. Никогда.

Я сбрасываю кроссовки. Они падают с глухим стуком — одна, вторая. Я не ставлю их ровно. Какая разница. Прохожу на кухню. Наливаю воды. Руки дрожат. Стакан стучит о край графина. Вода проливается мимо — лужица на столе, тёмная, как маленькое озеро. Я смотрю на неё и не вытираю.

Пью. Вода холодная. Внутри — пустота. Холоднее воды.

Сажусь на стул. В куртке. В той самой, в которой была в парке. Когда он взял меня за руку. Когда поцеловал. Когда сказал: «Я хочу тебя. Очень». Я не снимаю её. Она всё ещё пахнет им. Или мне кажется. Может, уже не пахнет. Может, запах только в моей голове. Как и всё остальное.

В голове крутится наш разговор. Я прокручиваю его снова и снова, как заезженную пластинку. «Я тебе верю». «Правда?» «Правда». А потом — его глаза. Он смотрел на меня и не верил. Я видела. Я слишком хорошо его знаю. Я слишком долго изучала его лицо — сначала как врач, потом как женщина. Я знаю каждую его эмоцию. И в тот момент я видела сомнение. Он хотел верить. Но не мог.

«Кому ты могла рассказать?» «Может, коллеге?» «Может, соседке?»

Да никому я не рассказывала. Я вообще ни с кем не говорила о нас. У меня нет подруг. У меня нет коллег. У меня есть только он. Был.

После пожара все исчезли. Лена, с которой мы дружили со школы, сказала: «Ой, Наташ, мы бы помогли, но у нас сейчас сложно». И пропала. Игорь, коллега из «Восстановления», который всегда говорил «ты только скажи, я помогу», перестал отвечать на звонки. Даже арендодатель — тот самый, который повесил на меня долг, — и тот не звонил. Только через суд. Они все смотрели на меня и видели проблему. Головную боль. Человека, у которого всё плохо и который может попросить взаймы.

Я перестала просить. Я перестала верить. Я сказала себе: «Ты сама. Только сама. Никто не поможет. Никто не придёт. Никто не спасёт».

А потом пришёл он. Спас. Вырубил Костяна. Проводил до машины. Сказал: «Езжай аккуратно». Я не хотела ему верить. Я сопротивлялась. Я ставила рамки. Я запрещала себе чувствовать. Но он пробил всё. Своими дурацкими анекдотами. Своими розами. Своей луной на потолке. Своим «я никогда никому этого не говорил. Только тебе».

Я поверила. Я открылась. Я рассказала ему то, что не рассказывала никому. Про пожар. Про долги. Про страх. Про одиночество. Я доверила ему всё. А он…

Я встаю. Подхожу к окну. Там розы. Те самые. Пятнадцать белых роз. Они уже завяли. Лепестки осыпались на подоконник — белые, сухие, как прошлогодний снег. Я смотрю на них и вспоминаю утро, когда их принесли. Курьер. Высокий парень с коробкой. «Доставка для вас. Распишитесь». Я спросила: «От кого?» Он сказал: «Не могу знать. Не указано». Но я знала. Я сразу знала, что это он.

Я стояла с этим букетом и улыбалась. Я говорила вслух: «Ну, Самарин». И это было так глупо, так по-девчачьи, так не похоже на меня. Но мне нравилось. Мне нравилось, что он думает обо мне. Что он хочет меня порадовать. Что он — тот самый упрямый боец — не сдаётся, даже когда я ставлю рамки.

Я провела пальцем по лепесткам. Они были нежные. Как его губы.

Теперь они сухие. Ломаются от прикосновения. Я беру один лепесток — он рассыпается в пыль.

Я думаю: «Может, это всё было ненастоящее. Может, я придумала себе любовь. Может, он никогда мне не верил. Может, я для него просто работница. Просто массажистка. Просто удобный вариант».

Но я знаю — это неправда. Я видела его глаза. Я чувствовала его дрожь. Я слышала его голос, когда он сказал: «Я люблю тебя». Это было настоящее. Это было самое настоящее из всего, что со мной случалось.

И именно поэтому сейчас так больно. Потому что настоящее — сломалось.

Я сажусь на диван. Поджимаю ноги. Обхватываю колени руками. В квартире прохладно — батареи греют плохо, как всегда. Но мне не холодно. Мне никак. Я смотрю в стену и вижу