Чемпион. Буду биться за тебя - Катя Кекс

В толстовке. Волосы распущены. Глаза красные. Она плакала. Моя Наташа. Которая никогда не плачет. Плакала. Из-за меня. Из-за той мрази, которая влезла в её телефон. Из-за всего.

Я захожу. Закрываю дверь. Смотрю на неё. Квартира маленькая. Однушка. Обшарпанные обои. Старая мебель. На подоконнике — белые розы в вазе. Завяли. Она их не выбросила.

— Михалыч нашёл хакера, — говорю я. Голос всё ещё рычит. Я не могу его успокоить. — Его зовут Филин. Барков заплатил ему, чтобы взломать твой телефон. Через ссылку под видом доставки роз. Тех самых роз, что я тебе подарил. Ты перешла по ней — и эта тварь получила доступ к твоим звонкам. К нашим разговорам. Ко всему. Про мать. Про пожар. Про нас. Всё, что попало в статью, — это он. Не ты. Ты никому ничего не рассказывала. Ты не виновата.

Она слушает. Лицо бледное. Пальцы сжимают рукава.

— Я знаю, — говорит она тихо.

— Знаешь⁈

— Илья, ты совсем дурак? Естественно я знала, что не рассказывала. Я тебе говорила об этом.

— Чёрт! Да, ты говорила! — почти кричу. — А я, придурок, не верил! Я кивал, говорил «я верю», а сам смотрел на тебя и думал: «А вдруг?» Я задавал тебе дурацкие вопросы! Я мучил тебя! Вместо того чтобы просто обнять и сказать: «Я с тобой, мы разберёмся, я никому не дам тебя в обиду»! Я вёл себя как последний мудак!

— Илья…

— Нет, дай я скажу! — провожу рукой по лицу. — Ты открылась мне. Ты рассказала то, что не рассказывала никому. Ты доверила мне свой страх. Свою боль. А я… Я не смог тебе поверить. Потому что я трус. Потому что я привык, что все предают. Потому что я жду удара в спину даже от тех, кто меня любит. Это неправильно. Это дерьмово. И я прошу прощения.

Она молчит. Смотрит на меня. Глаза мокрые.

— Ты меня слышишь, Наташ? — делаю шаг к ней. — Ты не виновата. Я знаю это теперь точно. Не потому, что Михалыч нашёл хакера. А потому что я тебя знаю. Ты не могла. Ты единственный человек, который никогда меня не предавал. А я тебя обидел. И я не знаю, как это исправить. Но я готов на всё.

— На всё? — переспрашивает она.

— На всё. Хочешь — откажусь от боя. Хочешь — уйду из спорта. Хочешь — при всех скажу, что ты не виновата. Завтра. На пресс-конференции. Михалыча уже организовывает. Я выйду и расскажу правду. Про Баркова. Про взлом. Про нас. Всё. Если ты позволишь.

Она смотрит на меня. Долго. Очень долго. Я стою и жду. Я, Илья Самарин, который никогда никого не ждал. Который всегда бил первым. Я стою и жду, что она скажет.

— Ты правда это сделаешь? — спрашивает она.

— Сделаю. Я уже решил.

— Это возможно разрушит твою карьеру.

— Плевать. Ты важнее.

Она отворачивается. Подходит к окну. Смотрит на розы, на завядшие лепестки. Молчит. Я не давлю. Жду.

— Я не знаю, смогу ли я снова тебе доверять, — говорит она наконец.

У меня внутри всё обрывается. Но я киваю.

— Я понимаю.

— Ты разбил что-то. То, что было между нами. Я не знаю, склеится ли это обратно.

— Я понимаю, — делаю шаг назад. — Я уйду, если ты хочешь. Я не буду давить. Но я хочу, чтобы ты знала: я тебя люблю. И я буду ждать. Столько, сколько нужно.

Она поворачивается. Смотрит на меня. В глазах боль.

— Завтра, — говорит она. — Пресс-конференция. Я приду.

— Правда?

— Правда. Я хочу это видеть.

Я выдыхаю. Хочу подойти. Обнять. Но не могу. Она не готова. Я вижу.

— Я заеду за тобой. В два.

— Хорошо.

Я иду к двери. Оборачиваюсь.

— Наташ.

— Что?

— Прости меня, я мудак…

Она молчит. Я выхожу.

Дверь закрывается, спускаюсь по лестнице, сажусь в машину. И только тогда позволяю себе выдохнуть. Она не выбросила розы. Она придёт завтра. У нас есть шанс.

Я завожу мотор. Завтра я всё исправлю. Или умру, пытаясь.

Глава 29

Наташа

Я стою перед зеркалом и не узнаю себя. Чёрное платье. Я не надевала его целую вечность — с тех самых пор, как ушла из «Восстановления». Оно висело в шкафу, забытое, как и всё, что не касалось работы. Когда-то я купила его на корпоратив: простое, строгое, без лишнего блеска. Сегодня оно пригодилось

Я привычно собираю волосы в пучок, почти на автомате, но вдруг замираю. Смотрю на своё отражение и распускаю их. Пусть будут так. Сегодня я не врач. Сегодня я просто женщина, которая хочет услышать правду.

В два часа у подъезда сигналит машина. На тротуаре стоит чёрный внедорожник — тот самый, на котором мы ехали из парка. Илья выходит и открывает мне дверь. Он в рубашке. В рубашке! Я никогда не видела его в таком — только в футболках и худи. Он выглядит иначе: собранный, напряжённый. Но глаза остались прежними. Светлые. Упрямые.

— Ты в рубашке совсем другой, надо же, как одежда меняет восприятие, — говорю я вместо приветствия.

— Михалыч заставил. Сказал: «Выйдешь в футболке — уволю», — Илья коротко усмехается. — А ты красивая. Платье чёткое.

— Спасибо.

Он долго смотрит на меня, а потом тихо произносит:

— Я сделаю это. Обещаю. Я всё расскажу.

— Я знаю.

Мы едем молча. Илья сжимает руль так, что костяшки побелели. Я вижу, как ему тяжело, и чувствую то же самое. Но страха нет. Только жажда услышать правду. Я должна её услышать.

Клуб «Арена». Тот самый зал, где он тренируется с Санычем и где проиграл Кротову. Я здесь никогда не была. Но сегодня это не клетка, а пресс-центр: ряды стульев, микрофоны, камеры. В зале полно журналистов и блогеров. В углу я замечаю Михалыча — он просто кивает мне.

Когда Илья подходит к микрофону, гул мгновенно стихает. Он стоит перед камерами — огромный, в рубашке, которая сидит на нем, как на медведе, с разбитым лицом и шрамом над бровью. И в этот момент я понимаю: сейчас всё изменится.

— Я Илья Самарин, — его голос звучит ровно, но я улавливаю внутреннюю дрожь. — Вы знаете меня как Смерча. Трёхкратного чемпиона,