Чемпион. Буду биться за тебя - Катя Кекс

тяжеловеса, человека, который бьёт первым. Но сегодня я здесь не как боец. Сегодня я здесь как мужчина, который хочет сказать правду и защитить свою женщину от нападок и клеветы.

Самарин делает многозначительную паузу, обводя зал взглядом.

— Несколько дней назад в «Спорт-Инсайде» вышла статья Романа Баркова. Там утверждается, что я купил себе девушку, что принуждал её к отношениям и что она была моей любовницей по контракту. Это ложь. От первого до последнего слова.

По залу проносится шёпот. Илья продолжает:

— Да, мы познакомились при необычных обстоятельствах. Она приехала в посёлок «Вымпел», где я проживаю, к футболисту Исаеву как физиотерапевт. Исаев напал на неё, мне пришлось вмешаться и вырубить его. Я не мог иначе, ненавижу, когда женщин обижают. Да, после я попросил своего менеджера, чтобы он заключил контракт с этой девушкой. Но не как с любовницей, а как с профессионалом. У меня была травма плеча, я терял форму. Михалыч нашёл её и предложил честный контракт на медицинские услуги. Никакой романтики и скрытых условий. Она согласилась, потому что ей нужны были деньги и она профи. Не потому, что я её купил.

Он делает шаг вперёд, голос становится жёстче.

— А потом я в неё влюбился.

В зале воцаряется мёртвая тишина. Я слышу только стук собственного сердца.

— Я влюбился не в «массажистку», а в человека, который единственный не боялся говорить мне правду. Она не льстила, не прогибалась и умела ставить меня на место. Она смеялась над моими глупыми шутками. И когда я доверил ей самое сокровенное — историю о матери, — она просто слушала и понимала.

Илья смотрит прямо в объектив.

— Эта статья украла у нас всё. Роман Барков нанял хакера, который взломал телефон моей женщины через поддельную ссылку на доставку цветов — тех самых, что я ей дарил. Они прослушали наши личные разговоры. Всё, что было только нашим — про мою мать, про мою боль, про нашу близость, и вылили в статью.

Илья наклоняется ближе к микрофону:

— Барков, я знаю, что ты смотришь. Ты хотел сломать нас, но у тебя ничего не вышло. Она сильнее, чем ты думаешь. И я сильнее. И вместе мы сильнее твоих грязных выдумок.

Он выпрямляется и бросает фразу, от которой у меня перехватывает дыхание:

— Я отказываюсь от боя за титул.

Зал взрывается. Крики, вспышки, вопросы… Михалыч стоит с открытым ртом. А Илья продолжает, не обращая внимания на хаос:

— Я не выйду в клетку, пока моё имя и имя моей женщины не будут очищены. Пока Барков не опубликует опровержение. Можете называть это шантажом или ультиматумом — мне плевать. Честь и любовь для меня важнее титулов и денег. Важнее она, чем всё остальное.

Он отходит от микрофона. Журналисты бросаются к нему, но он не отвечает. Он идёт прямо ко мне, через толпу, и берёт меня за руку.

— Я всё сказал.

Я смотрю в его светлые, упрямые глаза, на его разбитое лицо и не нахожу слов. Только крепко сжимаю его пальцы.

— Ты сумасшедший, — шепчу я. — Ты же отказался от титула.

— Плевать. Ты важнее.

— А если они не извинятся?

— Извинятся, — он усмехается. — Я слишком упрямый, чтобы отступить.

У меня наворачиваются слёзы, но это не боль. Это осознание того, что он выбрал меня. Не славу, не карьеру, а меня.

— Поехали домой, — говорит он.

— К тебе?

— К нам.

Мы выходим из клуба под гул голосов и крики прессы. Мне всё равно. Я смотрю на его профиль, на его уверенную походку и на руку, которая держит мою — крепко, надёжно, навсегда. Теперь я верю ему. По-настоящему.

Глава 30

Илья

Мы едем молча.

Я держу руль, она сидит рядом. Смотрит в окно. Я смотрю на дорогу. Мы не говорим ни слова, но тишина уже не та, что была вчера. Не холодная. Не пустая. Она тёплая. Она дышит.

Паркуюсь у дома. Выхожу, открываю ей дверь. Она выходит. Смотрит на крыльцо, на сосны, на луну, которая только-только проступает в вечернем небе.

— Я не думала, что вернусь сюда, — говорит она.

— Я знаю. Но ты здесь.

— Ты отказался от боя.

— Да.

— Зачем? Тебя же могут дисквалифицировать. Спонсоры уйдут. Контракт…

— Наташ, — беру её за плечи. — Я отказался от боя, потому что ты важнее. Я уже говорил это там, при всех. И я скажу ещё раз. Ты. Важнее. Всего.

Она смотрит на меня. Долго. В глазах — слёзы, но она не отводит взгляд. И в этот момент я вижу то, чего не видел раньше. Она больше не строит стену. Она опустила руки. Она здесь. Со мной.

— Пойдём в дом, — говорю я.

Мы заходим. Я закрываю дверь. Поворачиваюсь к ней. Она стоит посреди гостиной — в чёрном платье, с распущенными волосами, с горящими глазами. И я понимаю, что не могу больше ждать. Ни секунды.

Я подхожу. Беру её лицо в ладони. Целую. Не нежно. Не осторожно. Яростно. Так, как хотел поцеловать её всё это время, пока мы были в ссоре. Она отвечает также яростно. Её пальцы вцепляются в мою рубашку. Мои руки скользят по её спине, по талии, прижимают ближе. Ближе. Ещё ближе.

— Я скучал, — выдыхаю я ей в губы. — Так скучал, что с ума сходил.

— Я тоже.

— Ты не отвечала на звонки.

— Я не могла. Мне было больно.

— Прости меня. Прости, что не поверил сразу. Прости, что задавал вопросы. Прости, что…

Она прижимает палец к моим губам.

— Хватит. Ты уже всё сказал. Там, на пресс-конференции. Я слышала. Я поверила.

— Правда?

— Правда, — она смотрит мне в глаза. — Ты выбрал меня. При всех. Ты отказался от всего ради меня. Я такого никогда не видела. Никто для меня такого не делал.

— Я сделаю ещё больше. Всё, что захочешь. Всё, что попросишь.

— Сейчас я хочу только одного. — Она кладёт ладони на мою грудь. — Тебя.

Подхватываю её на руки. Она ойкает — совсем как в первый раз. Я несу её в спальню. Опускаю на кровать. Она смотрит на меня снизу вверх — и я вижу в её глазах всё. Любовь. Желание. Надежду. Будущее.

Стягиваю рубашку.