Чемпион. Буду биться за тебя - Катя Кекс

Она тянется ко мне. Мы сплетаемся — тела, пальцы, души. И в этот раз всё по-другому. Не просто страсть. Не просто голод. Это возвращение. Это воссоединение. Это двое людей, которые почти потеряли друг друга и нашли снова.

— Я люблю тебя, — шепчу я ей в шею. — Я люблю тебя. Я люблю тебя.

— И я тебя, — отвечает она. И я слышу — впервые. Без вопросов. Без сомнений. Просто. — Я тебя люблю.

Ничего вокруг не остаётся, всё исчезает, только наше дыхание, наша кожа, наша луна на потолке.

Мы горим друг другом, мы в состоянии невыносимой жажды, которую невозможно утолить, мы бьёмся хаотично, темп рваный, прерывистый, кричим облекая страсть в дикие звуки…

А потом лежим. Она — на моём плече, мои пальцы гладят её волосы. Они разметались по подушке — светлые, мягкие. Я вдыхаю их запах и чувствую покой. Впервые за долгое время — настоящий покой.

— Ты правда отказался от титула? — спрашивает она.

— Правда.

— А если они не вернут тебе бой?

— Значит, не вернут. Я найду другой способ драться. Или не найду. Мне плевать. У меня есть ты.

— А у меня — ты, — Наташа поднимает голову и смотрит на меня. — Знаешь, что самое странное?

— Что?

— Я боялась. Всё это время боялась, что ты меня разлюбишь. Что ты поймёшь, что я не та, кого ты хотел. Что я слишком сложная. Слишком закрытая. Слишком…

— Ты — та самая, — я целую её в лоб. — Ты — единственная, кого я хотел. И ты не сложная. Ты настоящая. И я люблю тебя за это.

Она улыбается. Тепло. Открыто. Моя.

Телефон звонит. Я тянусь к нему. Михалыч.

— Алло.

— Сидишь? — его голос — смесь усталости и торжества.

— Лежу, — смеюсь я в трубку.

— Барков согласился на опровержение. Я только что говорил с его редактором. Они публикуют завтра утром. Полное опровержение. Извинения. Всё.

Я выдыхаю. Длинно. С присвистом. Наташа смотрит на меня, в её глазах вопрос.

— Что? — шепчет она.

— Барков публикует опровержение. Завтра утром, — я говорю это и сам до конца не верю. — Твоё имя очищено. Наши имена очищены.

Она закрывает глаза. Я вижу, как по её щеке ползёт слеза. Я стираю её большим пальцем.

— Эй. Ты чего?

— Я просто… — она открывает глаза. — Я думала, это уже навсегда. Эта грязь. Эти подозрения. Я думала, я до конца жизни останусь «той самой массажисткой, которая спала с чемпионом за деньги». А теперь…

— А теперь ты женщина, которую я люблю. Которая поставила меня на ноги. Которая спасла моё плечо и мою голову. И весь мир теперь это знает.

— Илья! — орёт Михалыч в трубке. — Ты меня вообще слушаешь⁈

— Слушаю, — возвращаюсь к телефону. — Спасибо, Михалыч.

— Пожалуйста. Но бой я тебе верну. Не надейся отсидеться.

— Я и не надеюсь.

— Завтра в девять утра. Тренировка. Саныч ждёт.

— Буду.

Я кладу трубку. Смотрю на Наташу.

— Завтра в девять утра тренировка.

— Хорошо, — она улыбается. — Я тебя разбужу.

— Останешься до утра?

— До утра… — она притягивает меня к себе. — До утра ты мой.

— Я всегда твой.

Я целую её. Медленно. Глубоко. Завтра — новая жизнь. Но сегодня — только мы.

Глава 31

Илья

Раздевалка пахнет кожей, потом и ожиданием.

Я сижу на скамье. Руки перебинтованы. Плечо размято и разогрето — Наташа поработала над ним полчаса назад. Она стоит у двери — в белом халате, с секундомером на шее, с моим полотенцем через плечо. Официальный врач команды. Моя женщина. Моё всё.

Саныч бубнит в углу: «Левее уходи, левее. Он бьёт с правой. Дыши. Не психуй». Я киваю, но не слушаю. Я смотрю на неё.

— Ты готова? — спрашиваю я.

— Я? — она удивлённо поднимает бровь. — Это тебе надо быть готовым.

— Ты — часть меня. Если ты готова — я готов.

Она подходит. Поправляет тейп на моём плече — тот самый, который сама клеила. Пальцы скользят по коже — знакомо, тепло, до мурашек, поднимает глаза.

— Я готова. Иди.

Я встаю. Михалыч хлопает меня по плечу.

— Всё как обычно. Ты знаешь, что делать.

— Знаю.

Я выхожу в коридор. Гул толпы нарастает. Свет прожекторов бьёт в глаза. Клетка ждёт.

Соперника зовут Рамирес. Двадцать восемь лет, двенадцать побед, восемь нокаутов. Опасный. Голодный. Он уже в клетке — прыгает, разминается, бьёт перчатками себя по щекам. Зрители ревут. Я не слышу их. Я слышу только своё дыхание.

Первый раунд.

Разведка. Мы кружим друг вокруг друга. Джеб — он уходит. Джеб — я ухожу. Он выбрасывает правую — медленно, я вижу её за километр. Уклоняюсь. Бью по корпусу. Раз. Два. Он закрывается. Гонг.

Второй раунд.

Он взвинчивает темп. Молодой. Быстрый. Я не успеваю — пропускаю левый боковой. Голова дёргается. Зал ахает. Я отступаю к сетке. Он бросается добивать — серия, ещё серия. Я закрываюсь. Дышу. Жду.

И тут он бьёт. Та самая двойная пробивка. Обманка — и следом сокрушительный. Я вижу его. Вижу, как летит его правая. И в последний момент ухожу влево.

Шаг влево. Как учил Саныч. Как я не сделал тогда, со спаррингом.

Его кулак рассекает воздух. Он промахивается. Открывается. И я бью.

Правый прямой. В челюсть.

Он падает. Зал взрывается. Судья отсчитывает. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Он пытается встать. Шесть. Семь. Встаёт. Но я вижу его глаза — поплывшие, пустые. Он не готов. Я иду добивать.

Серия. Корпус. Голова. Снова корпус. Он закрывается. Я не останавливаюсь. Я дерусь не с ним. Я дерусь за всё. За мать, которую не смог защитить. За отца, которого ненавижу. За плечо, которое восстановил. За Наташу, которая стоит у ринга. За нас.

Он падает снова. На этот раз — не встаёт.

Нокаут.

Судья машет руками. Гонг. Клетка наполняется людьми — Саныч, Михалыч, секунданты. Мне поднимают руку. Пояс чемпиона ложится на плечо. Зал ревёт. Камеры вспыхивают. Но я не смотрю на них.

Я ищу глазами её.

Она стоит у ринга. В белом халате. С моим полотенцем через плечо. С секундомером на шее. Глаза мокрые. Но она улыбается.