Лунный свет среди деревьев 1 - Екатерина Александровна Боброва

судьбы – для того, чтоб тебе дали денег на борьбу с волками, нужно самому вырастить волка. Что же… Император вполне может перепугаться, и тогда на орден посыплется дождь из золотых монет.

Вопрос, что сделает отец, если ценой славы будет условие добыть шкуру огненного дракона… Редкой, кстати, твари. Я про встречаемость. Вдобавок, еще и знаменующей серьезные перемены или бедствия. Думается, до вулкана я не доберусь… Печально.

– Я не смогу, – отступила от карты, холодок пополз по спине, – там же люди!

Ну да… Не все смогут выбраться из пожара.

– Эти люди выгнали твою мать, – желчно выговорил отец. Поймал мой удивленный взгляд и подтвердил: – Да-да. Она из Шэнду. Ее зимой с ребенком выгнала семья на мороз за глупый оговор. Поверь, тебе есть кому там отомстить. Так что просто сожги это гнездо с пауками.

Моя мать… Сердце болезненно сжалось. Что ей довелось пережить? Одна, с ребенком на руках. Вдова? Скорее всего. Разводов здесь не существовало.

– Как она умерла? – спросила тихо.

Он ответил не сразу. Долго молчал, смотря вдаль, туда, где за горизонтом скрывался ненавистный ему город. За что он его так? Неужели только за урезание финансирования ордена?

– Ей пришлось тяжело. Она много страдала. Когда я ее нашел, она была ранена. Долго болела. Так и не смогла до конца оправиться.

Я украдкой взглянула на его профиль. Лицо – как высеченное из камня. Ни эмоций, ни сочувствия. Сложно представить, что он мог проявить жалости к больной женщине и ребенку. Подобрал на улице. И дело не в милосердии. Здесь могли поделиться едой, могли приютить на время, но принять в род, дать убежище…

В империи не существовало свободных женщин. Они всегда принадлежали кому-то: роду, семье или мужу. И приняв под кров чужаков, надо было быть готовым скрывать их от родных, властей или платить выкуп. Похоже на рабство, правда? Забавно, но женщина могла быть главой рода, обладать властью, но без семьи теряла свои привилегии. Местные называли это защитой слабых, охраной матерей своих детей.

Исключение – сильные маги. Им позволялось не иметь семьи. Даже поощрялось – меньше привязанностей, проще служить. Все остальные…

За то, что мой отец принял нас, спас, я простила его холодность ко мне. Но за то, что использовал ради мести – простить не смогла.

– Почему ты нас тогда взял? – не удержалась от вопроса.

Он промолчал. Вернулся к фолианту, уткнулся в книгу, будто меня не было рядом.

А мне думалось о расчете.

Что если он смог разглядеть мой дар? Придумал план атаки на столицу? Может, он давно пленил дракона? Еще до моего появления на свет. И все это время искал подходящего носителя для слияния. Потом встретил мою мать… Женился на ней.

За что же он так ненавидит императора?

– Раздевайся, – бросил вместо ответа отец.

Начинается…

Я осталась стоять на месте, понимая, что прямо сейчас моя жизнь заканчивается. Потому как дракона, покусившегося на жизнь императора, не оставят в живых. Меня либо прикончит отец, либо кто-то из желающих выслужиться перед властью.

– Не боишься, что я никуда не полечу? – прищурилась, не решаясь обнажиться.

Отец посмотрел на меня прямо, усмехнулся так, что стало понятно: полечу, как миленькая. Я буду контролировать дракона, он – меня.

– Не разденешься сама, позову охрану помочь, – произнес он скучающим тоном, давая понять, что делает мне огромное одолжение, удалив мужчин.

Охрана, конечно, с радостью «поможет», а я от них разве что водой отбрызгаться смогу… Жалко, что мастер Гу не успел научить меня ничему толковому.

Я медленно расстегивала пуговицы…

– Быстрее, – поторопил отец. Фыркнул насмешливо: – Что я там не видел?!

Я вспыхнула, покраснела. Проглотила просящуюся на язык колкость. Смысл ругаться? Я все равно лягу на эти камни по собственной воле или по чужой.

С видом королевы, идущей на эшафот, разделась и заняла место в центре пентаграммы. Лежать на холодных камнях было неудобно и скоро меня начало трясти. Еще и кисть щекотала кожу, вызывая мурашки. Хотелось одного – чтобы быстрее все закончилось. И дурацкое раскрашивание. И ожидающееся слияние.

Отец не торопился. Нанес узор на мои лоб, руки, ноги, живот. Посыпал кожу каким-то порошком.

Дракон тоже притих, наблюдая.

– Помни, ты главнее, – напомнил он, давая выпить что-то темное и ужасно гадкое на вкус. Сознание помутнело. Мир поплыл. Сквозь шум в ушах я слышала раскатистое рычание, величественный голос отца, читающего заклинание. Камни подо мной потеплели. Кожу начало печь от потоков закручивающейся надо мной силы.

Я закричала – тело пронзили сотни иголок.

Потом боль исчезла и вместо нее пришло тепло. Жар взял в плен, заключив в огненный кокон. В подбородок ткнулось что-то горячее. Я распахнула глаза – и встретилась с золотым взглядом стоящего надо мной дракона.

Усы струились потоками пламени. Чешуя отливала золотом в лучах заката. В округлых глазах я увидела собственное отражение – и в тот же миг оно закрутилось, исчезая в сверкающем омуте. Меня потянуло следом, засасывая в чужую сущность.

Мгновение – и я стою. Устойчиво так. На четырех конечностях. Еще и хвостом опираюсь.

Что?!

Паника ударила по нервам. Я дернулась, сделала неловкий шаг, грохнулась на пол. Поднялась. Резко отряхнулась. На всякий случай нервно зарычала.

И задохнулась от эмоций, не в силах справиться со всем сразу. Огонь внутри ощущался током крови. Мир стал иным. Я чувствовала его потоки – не глазами, будто смотрела на ощупь, проникая взглядом в суть. Солнечные лучи тянулись к камням полосами живой, золотой энергии. Следом небо падало на землю полупрозрачными росчерками силовых линий.

– Лети! – донесся до меня голос, вырывая из завораживающей картины мира.

Слишком громко. Я раздраженно тряхнула головой. Обернулась. Он стоял близко – один точный прыжок. Весь объят тьмой, от которой чесался нос и тянуло чихать. Кто-то внутри меня одобрительно зарычал. Ему тоже хотелось размазать этого человека по полу. Чужая ненависть вспыхнула, обжигая, в груди. Заставила изготовиться к прыжку. Хвост заметался, выбивая искры, в предвкушении драки.

– Лети! – спокойно приказал тот, которого я ненавидела до кончиков усов, и тут шею сдавило, перехватывая дыхание. Боль пронзила голову. Я жалобно заскулила. Затрясла башкой. Передние лапы подогнулись – и я глухо ударилась мордой об камень.

– Лети! – человек терял терпение.

Я обиженно зарычала. Вскочила, потерла лапой ушибленный нос. Подцепила когтем ошейник, пробуя содрать, но меня тут же наказали волной новой боли, заставив, скуля, кататься по камням.

Второй раз поднималась я тяжело. В глазах двоилось, дыхание стало рваным. Я яростно посмотрела на того, кого хотела сожрать и