Успокоительный сбор. Душица для деспота - Екатерина Мордвинцева

Он усмехнулся — но не зло, а грустно.

— Ты слишком добрая, Ирина. Добрых убивают первыми.

— Добрых спасают первыми, — ответила я. — Если они кому-то нужны.

Он молчал. Молчал так долго, что я подумала — он уйдёт. Развернётся и уйдёт, как делал всегда.

Но он не ушёл.

Он подошёл к кровати, сел на край. Взял мою руку — уже сам, без моей просьбы. И замер.

— Что ты чувствуешь? — спросил он.

— Тепло, — сказала я. — Ваши руки тёплые. И шершавые. Как кора старого дерева.

— А я чувствую страх, — сказал он. — Я боюсь, что сделаю тебе больно. Боюсь, что не смогу быть тем, кого ты заслуживаешь. Боюсь, что ты уйдёшь, когда узнаешь меня настоящего.

— Я уже знаю вас настоящего, — сказала я. — Вы ломаете пальцы должникам. Вы держите меня взаперти. Вы угрожаете и приказываете. Но вы же — тот, кто купил мне мольберт. Кто вернул блокнот. Кто сидел всю ночь у моей кровати, когда мне снились кошмары.

— Это не любовь, — сказал он. — Это… я не знаю, что это.

— А это и не любовь, — сказала я. — Пока. Это только начало.

Он поднёс мою руку к своим губам. Не поцеловал — просто прижался, закрыл глаза. Я чувствовала его дыхание — горячее, прерывистое.

— Не бросай меня, — сказал он. — Пожалуйста. Я не просил никого никогда. Но я прошу тебя.

— Не брошу, — сказала я. — Если вы не бросите меня первым.

— Не брошу, — сказал он. — Даже если ты сама захочешь уйти.

Он отпустил мою руку, встал.

— Мне нужно работать, — сказал он. — Я вернусь вечером.

— Я буду ждать, — сказала я.

Он вышел. Я осталась сидеть на кровати, сжимая в руке блокнот — свою прошлую жизнь, которую он вернул мне.

Я коснулась его руки. Он не отстранился.

Это было больше, чем поцелуй. Больше, чем признание. Это было обещание.

* * *

() Ночью я не спала.

Сидела на подоконнике, смотрела на сад, освещённый луной, и листала блокнот. Страница за страницей. Проект за проектом. Гостиная в стиле лофт — трубы, кирпич, кожаный диван. Я сделала его для друга Дениса, который так и не заплатил. Спальня в японском стиле — татами, ширмы, икебана. Я мечтала сделать такую для себя.

Но у меня никогда не было своей спальни. Сначала комната в общежитии, потом съёмная квартира с Денисом, теперь — золотая клетка Ветрова.

— Когда-нибудь, — прошептала я. — Когда-нибудь у меня будет свой дом. С большой кухней, с окнами в сад, с мастерской, где пахнет красками.

Я закрыла блокнот, положила на тумбочку, рядом с душицей. И вдруг услышала шаги в коридоре.

Он не спал. Ходил туда-сюда. Туда-сюда. Я знала этот ритм — он ходил так, когда думал о чём-то важном.

Я встала, взяла карандаш и чистый лист бумаги. И начала рисовать.

Не портрет. Не сад. Не блокнот. Его. Спящего.

Я никогда не видела его спящим — мы спали в разных комнатах. Но я могла представить. Расслабленное лицо, разжатые кулаки, тень ресниц на скулах. Без брони. Без маски. Просто Андрей.

Я рисовала долго. Карандаш летал по бумаге, и я не контролировала руку. Она сама знала, как провести линию, как положить тень, как сделать так, чтобы он выглядел уязвимым.

Когда я закончила, было уже за полночь. Я посмотрела на рисунок — и увидела то, чего не замечала раньше.

Он был красивым. Не в той холодной, пугающей красоте хищника, а в человеческой. Той, что заставляет сердце биться чаще.

— Что ты со мной делаешь, Андрей Ветров? — прошептала я.

Спрятала рисунок под подушку и закрыла глаза.

Мне приснился он. Улыбающийся. Без страха. Без боли. Просто он.

* * *

Утром он нашёл рисунок.

Я забыла спрятать. Он вошёл в комнату, когда я спала — принёс кофе. Увидел лист на подушке, взял, посмотрел.

Я проснулась от его молчания.

— Это я? — спросил он.

— Да, — сказала я, садясь. — Вы. Спящий.

— Я никогда не сплю так спокойно, — сказал он. — Ты нарисовала мечту.

— Это не мечта, — сказала я. — Это вы. Тот, кто вы есть, когда никто не видит.

Он долго смотрел на рисунок. Потом положил на тумбочку, рядом с душицей.

— Оставлю себе, — сказал он. — Как напоминание.

— О чём?

— О том, что кто-то видит меня настоящего. И не боится.

Он вышел. Я осталась с кофе, который он принёс — горячим, с молоком, без сахара. Как я любила.

Он запомнил. Он слушал. Ему было не всё равно.

* * *

Вечером он пришёл с бутылкой вина.

— Ты пьёшь? — спросил он.

— Иногда. Раньше пила. С Денисом перестала — он не любил, когда я пью. Говорил, что женщина должна быть трезвой, чтобы мужчина мог её контролировать.

— Денис — идиот, — сказал Ветров. — Я не контролирую тебя.

— Контролируете. Я не могу выйти за ворота.

— Это защита, — сказал он. — Я уже говорил.

— Защита или контроль — разница только в том, кто говорит.

Он усмехнулся, открыл вино, разлил по бокалам.

— Ты философ, Ирина.

— Я дизайнер. Мы все философы, просто не все это признают.

Мы сидели в гостиной, у камина. Впервые огонь горел — Ветров приказал зажечь. Я смотрела на пламя, пила вино, чувствовала тепло — от огня, от вина, от его присутствия рядом.

— Расскажи мне о своём блокноте, — сказал он.

— Что вы хотите знать?

— Всё. Какая страница твоя любимая? Какой проект тебе нравился больше всего? Почему ты стала дизайнером?

Я открыла блокнот, перелистала.

— Вот эта, — сказала я, показывая. — Проект детской комнаты. Я делала его для друзей, у которых родилась двойня. Стены — бледно-голубые, мебель из светлого дерева, на потолке — облака. И маленькие кроватки-машинки.

— Почему она твоя любимая?

— Потому что там было счастье, — сказала я. — Я рисовала этот проект, когда была беременна.

Он замер.

— Ты была беременна?

— Да. На первом году с Денисом. Я потеряла ребёнка на четвёртом месяце. Он ударил меня. Не специально — толкнул, когда был пьян. Я упала с лестницы.

— И ты осталась с ним после этого?

— Я не знала, что он виноват, — сказала я. — Я думала, что сама споткнулась. Он сказал, что я неуклюжая, что я убила нашего ребёнка. Я верила ему.

— Боже, Ирина…

— Не надо меня жалеть, — сказала я. — Я не жертва. Я выжила.

— Ты сильная, — сказал он. — Сильнее, чем я.

— Нет, — сказала я. — Я просто научилась не сдаваться. Иначе умру.

Он взял мою руку — как днём, но теперь медленнее, осторожнее.

— Я не дам тебе умереть, — сказал он. —