Успокоительный сбор. Душица для деспота - Екатерина Мордвинцева

— Она моя жена! — Денис топнул ногой, как капризный ребёнок. — Я имею право!

— Она уже не твоя, — сказал Ветров. — Она выбрала быть здесь.

— Врёшь! Она не выбирала! Ты её заставил!

— Спроси у неё сама.

Денис посмотрел на окна. Увидел меня. Я стояла у стекла, не пряталась. Смотрела на него — на этого человека, которого когда-то любила. Которому верила. Который разбил мою жизнь вдребезги.

Его лицо исказилось — от злобы, от обиды, от чего-то ещё, что я не могла разобрать. Может быть, от страха. Может быть, от понимания, что он действительно теряет контроль надо мной.

— Ирка! — закричал он. — Скажи ему, что ты моя! Скажи, что ты хочешь вернуться! Мы уйдём, я обещаю, я завяжу, я найду работу, мы начнём сначала! Я люблю тебя, Ирка! Я без тебя пропаду!

«Начнём сначала».

Я слышала эти слова сто раз. Тысячу. Каждый раз после того, как он бил меня. Каждый раз после того, как проигрывал деньги. Каждый раз, когда я была готова уйти.

«Начнём сначала, Ирка. Я исправлюсь. Я люблю тебя».

Он не исправлялся. И не любил. Он просто не хотел терять свою вещь.

Я покачала головой. Отрицательно. Медленно, чтобы он видел. Чтобы сомнений не осталось.

— Нет, — прошептала я. — Никогда.

Он не мог слышать. Но он понял. По моим губам. По моим глазам. По тому, как я стояла — прямо, не прячась, не дрожа.

Его лицо побагровело. Глаза налились кровью.

— Ты! — заорал он на Ветрова. — Ты её настроил! Ты — мразь, бандит, вор! Ты украл у меня всё! Я убью тебя!

Он бросился на Ветрова с кулаками.

Это было глупо. Денис был пьян, неуклюж, слаб. Его удар был медленным, предсказуемым. Ветров даже не напрягся.

Он перехватил руку Дениса на полпути, заломил её за спину. Денис взвизгнул — по-детски, жалобно. А потом Ветров одним движением — точным, жестоким, отточенным годами практики — ударил его лицом об капот машины.

Глухой удар. Кость встретилась с металлом.

Денис закричал. Из разбитого носа потекла кровь — алая, густая, заливая губы, подбородок, куртку. Он схватился за лицо, застонал.

— Ещё раз, — сказал Ветров спокойно. Его голос не дрогнул. Он говорил так, будто обсуждал погоду. — Ещё одно слово — и я сломаю тебе руку. Потом ногу. Потом шею. Ты меня понял?

— Ты… ты не посмеешь… — прохрипел Денис. Кровь капала на асфальт.

— Посмею, — сказал Ветров. — Ты знаешь, кто я. Ты знаешь, что я делаю с должниками. Ты сам пришёл ко мне за деньгами. Сам подписал бумаги. Сам предложил жену в оплату. Теперь ты ноешь, что я её забрал?

— Я… я не предлагал… я…

— Ты предлагал, — холодно сказал Ветров. — Я слышал. Мои люди слышали. Ирина слышала. Ты продал её за три миллиона. Ты оценил её дешевле, чем я плачу за машину.

Денис заплакал. Всхлипывал, размазывая кровь по лицу. Жалкий, никчёмный, сломленный.

— Убирайся, — сказал Ветров. — И не возвращайся. Если я ещё раз увижу тебя у моего дома — ты умрёшь. Не покалечу. Не запугаю. Убью. Прямо здесь, у ворот. И закопаю в лесу. Никто не найдёт.

Он отпустил Дениса. Тот сполз по капоту на землю, вытирая разбитое лицо грязными рукавами.

— Ирка… — позвал он. — Ирка, помоги… Я же твой муж… Мы же семья…

* * *

Я не знаю, что на меня нашло.

Может быть, это была привычка. Три года привычки быть заботливой женой. Три года привычки бросаться на помощь, когда он падает. Три года привычки забывать о боли, о страхе, о себе — и бежать к нему, потому что он «слабый», потому что «без меня пропадёт».

Может быть, это было что-то другое. Жалость. Отвращение к насилию — даже когда насилие заслуженно.

Или, может быть, я просто хотела посмотреть ему в глаза — последний раз. Сказать то, что не сказала три года.

Ноги сами понесли меня к двери.

— Ирина, стой! — крикнул Лось, когда я пробегала мимо него в холле.

Я не слушала.

Я выбежала из дома, пробежала по дорожке, выскочила за ворота. Ветров обернулся — его лицо стало ещё жёстче. Лось сделал шаг ко мне, но я увернулась.

— Ирина, стой! — рявкнул Ветров. — Не подходи к нему!

Я не слушала.

Я подбежала к Денису, упала на колени рядом с ним. Гравий впился в колени через тонкую ткань платья. Запах крови — его крови — ударил в нос.

— Ты как? — спросила я. — Ты в порядке?

— Ирка… — он схватил меня за руку. Его пальцы были липкими, холодными, дрожащими. — Ирка, ты пришла. Я знал, ты не бросишь. Ты же меня любишь, да? Любишь?

Я смотрела на него. На его разбитое лицо. На его жалкие, умоляющие глаза. На человека, который три года назад был моим мужем, а стал моим палачом.

Я не чувствовала любви. Не чувствовала жалости. Я чувствовала только усталость.

— Я не люблю тебя, — сказала я. — Но я не хочу, чтобы тебя убивали.

— Ирка…

— Уходи, Денис. Уходи и не возвращайся. Я не вернусь к тебе. Никогда.

— Защищаешь? — голос Ветрова раздался сверху.

Я подняла голову. Он стоял в двух метрах, смотрел на меня. Его лицо было каменным, но глаза… глаза горели яростью. Такой ярости я не видела даже в ангаре, когда он ломал палец Борису. Это была не холодная, деловая жестокость. Это была ревность. Боль. Предательство.

— Ты его защищаешь? — повторил он. Голос сорвался на шёпот — и это было страшнее крика.

— Он не сможет уйти сам, — сказала я. — У него сотрясение, ему нужна помощь.

— Ему нужна могила, — сказал Ветров. — Отойди от него.

— Нет.

— Ирина, я сказал — отойди.

— Нет, — повторила я. — Вы уже сделали достаточно. Отпустите его.

Ветров смотрел на меня. Долго. Так долго, что я начала считать удары своего сердца. Раз, два, три, четыре… Я видела, как борются в нём желание разорвать Дениса на части и желание не причинять мне боль.

— Уведите её, — сказал он Лосю.

Лось подхватил меня под локоть, поднял с колен.

— Идёмте, Ирина Сергеевна.

— Отпустите! — я вырывалась. — Андрей, не трогайте его! Он ничтожество, но он не заслуживает смерти! Он отец моего нерождённого ребёнка!

Это было жестоко. Я знала. Я ударила Ветрова туда, куда бить не следовало. Но я не знала, как ещё остановить его.

Он замер. На секунду — всего на секунду — его лицо дрогнуло. Он вспомнил. Я рассказала ему о беременности. О потерянном ребёнке. О том, как Денис толкнул меня