Адептка вне закона, или Ректор, берегите нервы! - Анастасия Смирнова

Я думала, Изольда сейчас с жиля сдерет с тебя кожу, а в итоге ее саму смешали с грязью при всей академии! Боги, я почти уверена, что ректор Вернер готов был лично испепелить ее на месте.

​Я лишь сдержанно кивнула, потянувшись за своим остывшим травяным чаем.

​— Инквизиторам здесь не место, Марго. Ректор просто защищал авторитет академии, — ровным тоном произнесла я, хотя мое сердце все еще выбивало бешеный, торжествующий ритм.

​«Защищал авторитет академии».Какая красивая, удобная ложь для всех остальных. Мы оба знали правду. Он защищалсвое.

​Третий экзамен —«Конструктивная пиромантия и тонкие плетения»— начался ровно в полдень в закрытом тренировочном павильоне. Эта дисциплина считалась ювелирной. Здесь не нужно было взрывать големов или сжигать манекены. Здесь требовался абсолютный, математически выверенный контроль.

​Задание состояло в том, чтобы создать из чистого огня сложную пространственную фигуру — цветок, животное или оружие — и удерживать ее структуру в течение пяти минут, не позволив пламени обжечь лист пергамента, на котором эта фигура располагалась.

​Комиссия сидела на возвышении. Элиас Вернер, как и всегда, занимал кресло по центру. В его лице больше не было ни капли той обжигающей тьмы, что пульсировала между нами ночью. Идеальный, хладнокровный судья. Но теперь, благодаря ментальной связи, я чувствовала его присутствие иначе. Серебряная нить его магии в моем сознании едва заметно вибрировала каждый раз, когда он смотрел в мою сторону.

​Когда назвали мое имя, я подошла к столу с пергаментом абсолютно спокойной.

​Я не стала вытягивать магию с трудом, как на первом экзамене, и не позволила зверю вырваться наружу, как на втором. Я сделала именно то, чему Элиас учил меня у камина. Я прикрыла глаза и обратилась к своему яростному, первородному золоту, пропуская его через холодный серебряный фильтр ректорской защиты.

Концентрация:Я подняла руки, позволяя отфильтрованной магии стечь на кончики пальцев.

​Формирование:Пламя сорвалось вниз, но не хаотичным потоком, а тонкими, как шелковые нити, струйками.

​Фиксация:На белом листе пергамента, не оставляя даже легкого следа копоти, расцвел огненный лотос. Каждый его лепесток был прорисован до мельчайших прожилок. Он пульсировал ровным, густым рубиновым светом, абсолютно послушный моей воле.

​В зале повисла тишина, но на этот раз это была тишина абсолютного восхищения. Моя внутренняя кошка грациозно сидела внутри меня, с интересом наблюдая за этой человеческой игрой, больше не пытаясь вырваться и всё сжечь.

​Магистр Торн подошел ближе, наклонился над моим цветком и пораженно цокнул языком.

​— Идеальная термическая изоляция, — пробормотал он, осторожно проводя рукой в дюйме от огненных лепестков. — Вы не сожгли ни единого волокна на пергаменте, адептка Рокс. Поразительный контраст с вашими предыдущими выступлениями.

​Я коротко взглянула на Элиаса. Он медленно, плавно кивнул — жест, который для всех остальных выглядел как дежурное одобрение преподавателя, но для меня был равносилен громогласному:«Умница. Ты всё усвоила».

​— Оценка «превосходно», — объявил декан, на этот раз без всяких споров и возмущений, торопливо вписывая балл в ведомость.

​Вечером, когда коридоры общежития погрузились в сонную тишину, я сидела на широком подоконнике в нашей комнате, прижавшись лбом к прохладному стеклу. За окном кружились крупные хлопья снега, засыпая тренировочные полигоны и крыши башен мягким белым ковром.

​Сессия была практически закрыта. Мое имя больше не значилось в списках отстающих, а Изольда Вейн, по слухам, заперлась в своих покоях, сославшись на внезапную, тяжелую мигрень.

​Я должна была праздновать победу. Я получила всё, о чем мечтала: безопасность, контроль над своей дикой сутью и возможность спокойно учиться. Золотая клетка, которой я так панически боялась, оказалась вовсе не клеткой. Это была скорее неприступная крепость, ключи от которой Элиас добровольно вложил в мои руки.

​Но, глядя на темнеющую громаду ректорской башни сквозь снегопад, я поймала себя на странной, пугающей мысли.

​Моя кошка была сыта и спокойна. Инквизиторы ушли с пустыми руками. Но мне до одури, до болезненного спазма в легких не хватало того момента, когда его горячие, жесткие ладони сжимали мои запястья. Мне не хватало запаха озона и обжигающего чувства, когда его разум скользил по моему, подчиняя и направляя.

​Защита, которую дал мне Элиас Вернер, имела свой, очень специфический побочный эффект. Она связывала нас так крепко, что я начала физически ощущать зависимость от его холодной магии.

​«Через двое суток, Роксана. В это же время»,— прозвучал в памяти его низкий, гипнотический баритон.

​Оставалось пережить всего один день и одну ночь. И я впервые в своей дикой, независимой жизни поймала себя на том, что считаю часы до того момента, когда снова добровольно склоню голову перед своим Ледяным Королем.

Глава 16. Грани контроля

День, разделяющий меня и новую встречу с ректором, превратился в изысканную, тягучую пытку.

​Академия жила своей привычной жизнью: первокурсники зубрили теорию перед последними зачетами, преподаватели хмуро патрулировали коридоры, а в столовой только и разговоров было, что о моем триумфе и позорном бегстве Слепых Ищеек. Изольда Вейн так и не появилась на лекциях, сославшись на недомогание. Ее отсутствие делало воздух в аудиториях чище, но меня это мало волновало.

​Мое сознание раздвоилось. Физически я присутствовала на занятиях, кивала Марго и делала пометки в пергаменте. Но ментально я всё еще находилась там, на ворсистом черном ковре у камина, чувствуя на своих запястьях фантомные ожоги от его ледяных пальцев.

​Когда стрелки башенных часов наконец сошлись на полуночи, я была готова. Я не стала надевать громоздкий плащ, ограничившись узкими темными брюками и тонкой шерстяной водолазкой, которая плотно прилегала к телу. Сегодня я не хотела, чтобы между моей кожей и его магией были лишние преграды.

​Мои шаги по винтовой лестнице Северной башни были абсолютно бесшумными. Внутренняя рысь вела меня вперед, как по невидимому путеводному лучу, сотканному из запаха озона и кедра.

​Я не успела даже поднять руку для стука. Тяжелая дубовая дверь бесшумно отворилась внутрь, приглашая меня войти.

​В кабинете было темно, если не считать приглушенного света от камина. Элиас Вернер не сидел за столом. Он стоял у высокого стрельчатого окна, заложив руки за спину, и неотрывно смотрел на заснеженный внутренний двор академии. На нем снова была лишь тонкая рубашка, не скрывающая хищного разворота плеч и темной вязи рун на предплечьях.

​— Вы сегодня не постучали, адептка, — его глубокий, низкий голос отразился от корешков старинных фолиантов, проникая прямо мне под кожу.

​— Вы открыли дверь до того, как я успела, магистр, — в тон ему отозвалась я, закрывая за