Академия Боли. Я умру вместо принца - Кристина Юрьевна Юраш

— А теперь отдайте мой конспект, — потребовала я, делая шаг вперед.

— Зачем?

Принц наконец посмотрел на меня. В полумраке его фиалковые глаза казались почти черными.

— Потому что он мой, — выпалила я, понимая, насколько жалко и по-детски это звучит.

— Убедительный аргумент, — протянул он с легкой, издевательской вежливостью.

— Ваше высочество!

Я потянулась к тетради, намереваясь просто вырвать ее из его длинных пальцев. Я была готова к сопротивлению, к насмешке, к тому, что он высоко поднимет руку, заставив меня тянуться, как собаку за косточкой.

Но он не сопротивлялся.

Вернее, мне так показалось.

Потому что в следующую секунду конспект остался на месте в его руке. Я с силой потянула конспект на себя, но тут его ладонь легла поверх моей.

— Порвешь, — произнес он.

Всего одно слово.

Спокойное. Будничное. Словно ничего особенного не произошло. Словно он просто поправлял съехавшую картину, а не касался меня.

Я замерла. Дыхание застряло где-то в горле, превратившись в колючий ком.

Моя рука оказалась под его рукой.

И она была теплой.

Слишком теплой. Я бы даже сказала, горячей.

Я не сразу поняла, что именно меня так поразило, выбив почву из-под ног сильнее, чем любой магический удар.

Глаза принца изменились — его глаза. Сейчас они снова казались змеиными, холодными.

Глава 68

Глава 68

До этого все его прикосновения были другими. Я помнила ледяную, мертвецкую руку в ритуальном круге, от которой бежали мурашки. Помнила жесткие, безжалостные пальцы в комнате, впивающиеся в рану. Помнила хватку, от которой кости ныли и хотелось вырваться, закричать, исчезнуть.

А сейчас…

Сейчас он просто держал конспект. И мою руку вместе с ним. Его ладонь была широкой, тяжелой, но кожа под ней пульсировала ровным, живым жаром.

Несколько секунд никто из нас не двигался. Время в этой пыльной аудитории словно загустело, превратившись в вязкий мед.

Дождь тихо, монотонно барабанил по стеклам. Где-то далеко, на нижних этажах, глухо хлопнула дверь. По коридору, приглушенно толстыми стенами, пробежали чьи-то торопливые шаги. Я слышала все это словно из-под воды, через толщу стекла.

Вместо этого мое внимание было приковано к точке соприкосновения наших рук. Странное, липкое ощущение медленно разливалось внутри, поднимаясь от запястья к самому горлу. Тревожное. Непонятное. Неправильное.

Будто воздух вокруг стал плотнее. Тяжелее. И почему-то обжигающе теплее.

Я вдруг слишком отчетливо, до физической боли почувствовала, насколько близко он стоит.

Сердце почему-то ударило сильнее. Глухо, тяжело, отдаваясь тупой вибрацией в ребрах. Потом еще раз. И еще.

Да что со мной такое? Я же ненавижу его. Я должна бояться его.

Я попыталась сосредоточиться на чем угодно. На шероховатой каменной кладке стены. На нелепом рисунке окна. На пылинке, танцующей в луче света.

Но мозг предавал меня, продолжая посылать в мозг сигналы о весе его ладони, о пульсации его вен, о том, как его большой палец случайно, невзначай задел костяшку моего указательного пальца. Словно погладил. А может и нет.

— Ваше высочество… — мой голос прозвучал тихо. Слишком тихо. Хрипло и неуверенно.

Он медленно опустил взгляд.

На наши руки.

Словно только сейчас заметил их. Словно его собственная рука принадлежала кому-то другому и он изучал ее с любопытством. На долю секунды мне показалось, что он тоже застыл. Не понимая. Не двигаясь. Не отпуская. В его позе не было привычной, демонстративной власти. Было что-то другое. Застывшее. Удивленное.

Потом его пальцы медленно, почти нехотя разжались.

Конспект оказался у меня. Я поспешно, судорожно прижала его к груди, сжимая края так сильно, что побелели костяшки. Слишком поспешно. Будто пыталась защититься. От него. Или от самой себя, от этого предательского жара, все еще тлеющего на коже там, где он меня касался.

— Так что там с людьми? — неожиданно спросил Виерис, а я увидела, что его глаза снова стали прежними. Обычными. Человеческими.

Я моргнула, выбитая из колеи резкой сменой темы и его настроения.

— Что именно?

— Ты сказала, что рисуешь только окна, — он смотрел на меня внимательно. Слишком внимательно. Его взгляд ощупывал меня, проникая под кожу, туда, где я прятала свой страх и злость. — А людей никогда не рисовала?

— Нет, — коротко отрезала я, отступая на полшага.

— Почему? — в его голосе прозвучала легкая тень насмешки, но без привычного яда. Скорее, искреннее любопытство.

Я пожала плечами, стараясь, чтобы движение выглядело небрежным, хотя внутри все сжалось в тугой узел.

— Я думаю, что окна лучше людей, — выдохнула я, и эти слова вырвались сами собой, обнажая больше, чем я хотела.

Он слегка приподнял бровь, и тень усмешки снова тронула его губы.

— Интересная теория.

— Это не теория, — я упрямо вскинула подбородок и отвела взгляд к окну, не в силах больше выдерживать тяжесть его фиалковых глаз. — Окна, в отличие от людей, ничего плохого мне не делали. Еще ни одно окно не сказало мне о том, что я…

Я запнулась, сглотнув сухой ком в горле. Вспомнились насмешки Селесты, равнодушие ректора, ядовитые улыбки аристократов. И его собственная, безупречная, ледяная маска, за которой скрывалось бог знает что.

— Что ты?.. — тихо подтолкнул он.

— Ничтожество, недостойное внимания, — закончила я шепотом. — Еще ни одно окно не подписывало мне смертный приговор, несмотря на то, что я его просила отказаться от меня…

Я смотрела ему в глаза.

— Ни одно окно не держало меня за руку во время ритуала, когда я умирала от страха и мысли, что жить мне осталось не так уж и долго.

Глава 69

Глава 69

Я чувствовала, как слова рвутся из меня. При этом я прекрасно понимала, что нужно остановиться. Нельзя такое говорить хозяину. Но остановиться я уже не могла.

— Ни одно окно не говорило мне, что приличные фамильяры, — прошептала я, чувствуя, как щиплет глаза от этих правдивых и жестоких слов, — страдают и умирают тихо.

Мой голос уже дрожал.

— Вот поэтому я больше люблю окна, чем людей, — закончила я, а мой голос сорвался на шепот.

Некоторое время он молчал. Тишина в аудитории стала звенящей, наполненной лишь шумом дождя. Я уже пожалела, что вообще это сказала. Что позволила себе эту минуту слабости перед тем, кто мог использовать ее как оружие.

Но потом я услышала его голос. Тихий, лишенный всякой надменности, странным образом резонирующий с биением моего собственного сердца:

— От того, что окно назовут полом, оно же полом не станет, — произнес он негромко. После короткой паузы он добавил: — И от