Академия Боли. Я умру вместо принца - Кристина Юрьевна Юраш

Он был высокомерен настолько, что даже Виерис, со всем его ледяным снобизмом, позавидовал бы этой абсолютной уверенности в собственном превосходстве.

Магистр Ронн. Один из представителей древнего, но обедневшего знатного рода. Он никогда не был фамильяром. Никогда не стоял в ритуальном круге. Никогда не чувствовал чужой боли, проникающей в кости. Поэтому относился к нам с хозяйской, брезгливой отстраненностью, словно мы были насекомыми, которых изучают под микроскопом перед тем, как прижечь.

Он положил на кафедру толстую книгу в кожаном переплете и обвел аудиторию взглядом. Взглядом мясника, оценивающего качество мяса.

— Основы служения фамильяра, — произнес он. Голос был тихим, но в тишине аудитории прозвучал как скрежет.

По классу прокатился дружный, обреченный вздох. Кто-то расслабил плечи. Кто-то опустил голову.

Глава 76

Глава 76

Я принялась разглядывать окно. Узкое, высокое, с трещиной на стекле, идущей зигзагом. Так я успокаивалась. Рисовала линии трещины в тетрадке, представляя, как свет преломляется в них.

— Сегодня мы начинаем изучение третьего раздела Кодекса преданности, — продолжил Ронн, не открывая книги. Он знал ее наизусть. Каждую букву. Каждую запятую. — Для начала напомню вам историю. Первым фамильяром официально считается Рупер Габсбарг. Ученик магистра Валериуса Крона.

Имя магистра прозвучало с почтением, которого не было в голосе, когда он говорил о нас.

— Когда залы Магического Совета были осаждены мятежниками, магистр понял, что это его последний бой. Он был стар. Его резерв истощен. И тогда вышел Рупер Габсбарг. Юный ученик. Он предложил провести запретный ритуал связи, чтобы магистр не получил ни одной раны. Рупер добровольно решил умереть за него, приняв всю боль, все увечья и саму смерть на себя. Он тогда сказал, что его смерть ничего не решит. А вот смерть магистра изменит историю магии. Поэтому магистр должен жить.

Ронн сделал паузу. Его глаза сузились.

— Это был первый в истории ритуал фамильярства. Магистр выстоял. Он сумел наказать мятежников по заслугам. Правда, часть магического отката досталась и ему. Но Рупер Габсбарг погиб. Его тело не выдержало нагрузки. Его никчемная жизнь хоть немного послужила магии.

Я вспомнила ту картину, которую видел Виерис в коридоре. Умирающий чародей, лежащий так, будто ему скучно. Теперь я понимала почему. Он не выглядел умирающим именно потому, что за него, где-то в другом месте, в агонии корчился другой человек.

— Записывайте, — бросил Ронн.

По классу заскрипели перья. Звук был похож на скрежет костей.

— Главная обязанность фамильяра — обеспечение безопасности хозяина.

Я механически вывела строчку на бумаге. Почерк был ровным, аккуратным. Чужим. И снова принялась за окно, сделав несколько штрихов, изображая искажение света в трещине.

— Жизнь хозяина имеет абсолютный приоритет.

Еще одна строчка.

— Магический резерв фамильяра принадлежит хозяину безраздельно.

По аудитории прокатился шелест. Кто-то тяжело вздохнул. Кто-то опустил глаза, пряча взгляд в парте. Но никто не возразил. Словно это было так же естественно и неизбежно, как смена времен года.

— Если возникает необходимость выбора между жизнью хозяина и жизнью фамильяра…

Магистр Ронн сделал паузу. Долгую. Тягучую. Он наслаждался моментом.

— Выбор должен быть очевиден.

Я почувствовала, как перо остановилось. Чернильное пятно расплылось на бумаге, превращаясь в маленькую черную кляксу.

Перед глазами вспыхнула ритуальная комната. Холодный камень. Молния ректора. Боль, разрывающая грудь. И фиалковые глаза Виериса, смотрящие сверху вниз с ледяным спокойствием.

— Почему вы так решили?

Глава 77

Глава 77

Слова вырвались раньше, чем я успела их остановить. Они повисли в воздухе, острые и опасные, как осколок стекла.

Тишина накрыла аудиторию мгновенно. Плотная, звенящая. Даже скрип перьев прекратился.

Магистр медленно поднял голову. Его лысый череп блеснул.

— Потому что это правда. Что стоит жизнь какого-то крестьянина против жизни талантливого мага, который способен принести пользу всему человечеству?

Несколько студентов рядом со мной инстинктивно отодвинулись, словно я была заразной.

Я смотрела прямо на него. Страх был где-то далеко, заглушенный глухой, нарастающей яростью.

— А если фамильяр талантливее хозяина? — спросила я. Голос звучал спокойно, слишком спокойно для ситуации.

Ответ прозвучал буднично. Будто мы обсуждали стоимость учебников или погоду.

— Это ложь! — отрезал Ронн. Его губы дрогнули в презрительной усмешке. — Фамильяр не может быть талантливей хозяина! Никогда!

По залу пронесся одобрительный шепот среди тех, кто боялся сказать это вслух. Многие знали прекрасно, что их господа берут начало от какого-то живучего крестьянина или бастарда, сумевшего выжить. Но признавать это было опасно.

— Разве некоторые выпускники Академии, которые были фамильярами, не занимают высокие должности? Они этого добились благодаря таланту. Им не помогали родственники, связи. Только талант. — спросила я, и в моем голосе прозвучала сталь.

— Даже сравнивая жизнь талантливого, как вы говорите, фамильяра и жизнь хозяина, то хозяин всегда в приоритете, — холодно произнес магистр. Похоже, я начинала его раздражать. Его пальцы побелели, сжимая край кафедры.

Я хотела сказать ему про ректора, но передумала. Сомневаюсь, что ему это понравится. — А вы не задумывались о том, скольких великих магов лишилась Империя только потому, что они погибли, будучи вынуждены защищать своих хозяев? Сколько бы открытий они бы смогли сделать, если бы остались живы? На том же примере Рупера Габсбарга. Ему было двадцать три года, когда он погиб. А магистру Крону уже почти триста лет. Быть может, Рупер Габсбарг смог бы достичь не меньших высот, если бы сумел прожить долгую жизнь? Я ничуть не умаляю подвиг Рупера. Рупер погиб ради величайшего мага эпохи. Но почему вы так уверены, что со временем величайшим не стал бы сам Рупер?

В аудитории стало так тихо, что я услышала, как за окном барабанит дождь. Капля за каплей. Монотонно. Беспощадно.

Магистр медленно закрыл книгу. Очень медленно. Очень нехорошо. Щелчок замка прозвучал как выстрел.

— Назовите свое имя.

— Лиада Торос.

Несколько человек рядом со мной вздрогнули. Рыжеволосая девушка замерла, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

Магистр усмехнулся. И вот тогда я поняла.

Он знает.

Знает, кто я. Не просто фамильярка. А дочь того самого Тороса.

— Ах да, — протянул он, и в его голосе появилось что-то сладковатое, тошнотворное. — Дочь того самого Тороса. Предателя. Бунтовщика.

Вот оно.

Поэтому.

— Теперь многое становится понятно, — продолжил Ронн, делая шаг вперед. — Например, ваше странное, дерзкое отношение к основам службы. Ваш отец пытался защитить фамильяров. Он поднял мятеж, утверждая, что они имеют права. Что они люди.

По аудитории прокатился нервный смешок. Значит, мой отец пытался защитить фамильяров? Их права? Какая ирония. Он даже не знал,