Академия Боли. Я умру вместо принца - Кристина Юрьевна Юраш

что теперь его дочь, а точнее, душа в теле его дочери, сама стала тем, против чего он боролся. Вот почему меня определили в Академию. У судьбы просто невероятное, черное чувство юмора.

— И хорошо, что его казнили, — произнес Ронн мягко, почти ласково. — Жаль, что некоторые идеи живут дольше людей. Но я рад, что жизнь наказала его самым справедливым образом. Его дочь теперь терпит чужую боль. Пусть все видят справедливость истории. Круг замкнулся.

Я медленно поднялась. Ноги дрожали, но я заставила их стоять прямо.

Глава 78

Глава 78

— Разве в этом заключается справедливость? — спросила я. Мой голос не дрожал. — Заставлять дочь платить за грехи отца, которые она не совершала? Делать из человека вещь?

Тишина.

Мертвая. Абсолютная.

Кажется, даже дождь за окном решил перестать шуметь, затаив дыхание.

Магистр смотрел на меня несколько долгих секунд. В его глазах не было гнева. Было нечто худшее. Холодное, расчетливое удовлетворение хищника, который загнал добычу в угол.

Потом он открыл журнал. Медленно провел пальцем по списку.

— Студентка Торос. Быстро принесли сюда ваш конспект! Я посмотрю, что вы там записываете!

Его голос звучал почти ласково. Что было намного страшнее крика.

Я взяла в руки тетрадь и понесла ее к кафедре, положив на стол.

Ронн брезгливо, двумя пальцами, словно графиня грязную тряпку, взял тетрадь, морщась от омерзения. Все, что было связано с фамильярами, вызывало в нем чувство глубокого отвращения.

Я мысленно усмехнулась, вспоминая, как он лебезит перед ректором, не зная, что тот был фамильяром моего отца.

— Теперь я понимаю, почему вы столь узколобо мыслите. Вместо того, чтобы записывать кодекс…

Он прокашлялся и продемонстрировал всем рисунки моих окон. Ронн пролистал тетрадь перед всеми. Я видела, как мелькали мои записи и окна.

Тетрадь шлепнулась об стол.

— Ваши примитивные рисунки, — произнес Ронн, — свидетельствуют, что у вас в голове ничего не отложилось из моих лекций.

— А вы спросите, — сглотнула я. — Давайте проверим. Задайте любой вопрос. Хоть по кодексу.

Либо в моем голосе прозвучала такая непоколебимая уверенность в том, что я смогу ответить на любой вопрос по кодексу, либо Ронн просто боялся, что его я отвечу. Он уже краем глаза посмотрел в журнал, видя ряд хороших оценок.

— После окончания занятий вы останетесь в аудитории.

Я уже знала, что мне это не понравится. Желудок сжался. «Ну вот зачем ты лезла восстанавливать справедливость!» — пронеслось в голове. Да, мысль была верная. Любой нормальный человек давно бы заткнулся, опустил голову и дождался конца лекции.

Но каждый раз, когда кто-то начинал объяснять, что одни люди рождаются важнее других, внутри меня словно что-то ломалось.

И чем больше мне говорили молчать, тем сильнее хотелось спросить: «Почему?»

— И перепишете весь третий раздел Кодекса преданности.

По классу прокатился испуганный шепот. Кто-то тихо присвистнул. Переписать третий раздел вручную? Это сотни страниц. Мелким почерком.

— Вручную. И не встанете со стула, пока не перепишете! — добавил Ронн, и его улыбка стала широкой, неприятной. — Никакой магии! Будете писать до кровавых мозолей!

Он положил ладонь на толстую книгу, словно благословляя мою участь.

— От первой страницы до последней. Каждая буква. Каждая запятая.

Я посмотрела на толщину тома. Судя по всему, домой я сегодня не попаду. И завтра тоже. В своих покоях окажусь в конце недели. И то, если приступлю прямо сейчас.

— Возможно, это поможет вам понять свое место в этом мире, — произнес Ронн, и его взгляд остановился на мне, тяжелый и давящий. — И избавиться от своих опасных заблуждений.

Он отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

— Продолжаем лекцию. Следующий пункт: «Запрет на использование магии без прямого приказа хозяина».

Я медленно села. Пальцы сжали перо так сильно, что оно чуть не сломалось.

Рыжеволосая девушка осторожно подвинула ко мне лист чистой бумаги. Не глядя на меня. Просто положила рядом.

Я посмотрела на белый лист. Потом на окно. Трещина на стекле казалась теперь похожей на молнию.

Я взяла перо. И начала писать.

«Главная обязанность фамильяра — обеспечение безопасности хозяина».

Буквы выходили ровными. Аккуратными. Идеальными.

Но внутри, под ребрами, где пульсировала магическая связь, закипала темная, горячая лава.

Глава 79

Глава 79

Два часа. Сто двадцать минут, которые растянулись в бесконечную, тягучую пытку. К тому моменту, когда магистр Ронн наконец захлопнул свой проклятый фолиант, мои челюсти сводило от судороги.

Я стискивала зубы так сильно, что, казалось, эмаль вот-вот треснет, лишь бы не издать ни звука, не дать ему малейшего повода для новой, ядовитой насмешки.

— Все свободны, — произнес он, и в его голосе не было ни капли усталости, только холодное удовлетворение от проделанной работы.

По аудитории прокатился облегченный, почти животный шум. Заскрипели деревянные стулья, захлопнулись тетради, зашуршали страницы. Фамильяры потянулись к выходу с таким отчаянным энтузиазмом, словно покидали не учебный класс, а место казни, боясь, что палач передумает и вернет их обратно.

Я осталась сидеть.

Передо мной, на исцарапанной крышке парты, лежал он. Третий раздел Кодекса преданности. Тяжелый, увесистый том в потертом, жестком переплете, пахнущий сыростью и пылью. Он не просто лежал на столе — он давил своим присутствием, словно каменная надгробная плита для моей человеческой гордости.

Когда аудитория почти опустела, и последние торопливые шаги затихли в коридоре, рядом с моей партой остановилась тень.

Я подняла взгляд. Рыжеволосая девушка со шрамом на лбу. Та самая, что сидела рядом.

Она посмотрела на толстую книгу. Потом перевела тяжелый, оценивающий взгляд на меня. И снова на книгу.

— Ты совсем дура? — спросила она без обиняков.

— Да, наверное, — ответила я, не моргнув.

— Я серьезно.

— Я тоже.

Девушка фыркнула. Это был первый живой, не механический звук, который я услышала от нее за весь день.

— Я Мира.

— Лиада.

— Я знаю, — она кивнула, и в ее темных глазах мелькнула тень сочувствия, которую она тут же поспешила скрыть. — После того, как тебя назначили фамильяркой принца, тебя теперь знает вся Академия.

Я горько усмехнулась и кивнула на Кодекс.

— Сколько там страниц?

Мира прищурилась, прикидывая толщину тома на глаз.

— Сто восемьдесят четыре.

Я медленно, с хрустом в шее, повернула к ней голову.

— Сколько?

— Сто восемьдесят четыре. Мелким почерком. Без сокращений.

— Он меня убить решил? — выдохнула я, и голос предательски дрогнул.

— Нет, — Мира пожала плечами, поправляя лямку сумки. — Если бы он хотел тебя убить, сделал бы это гораздо быстрее и без лишних сантиментов.

Я невольно рассмеялась. Тихо. Устало. Звук получился хриплым, похожим на кашель.

— Спасибо.

— За что?