Академия Боли. Я умру вместо принца - Кристина Юрьевна Юраш

Его лицо осталось бесстрастным. Маской.

— Ты достаточно написала, — констатировал он.

Ронн дернулся, словно его ударили током.

— Ваше высочество… она написала лишь половину раздела! Это неуважение к…

Виерис даже не повернул головы. Он смотрел только на меня.

— Если вам настолько важен третий раздел, магистр, я могу прислать еще десять человек. Из личной гвардии. Или из канцелярии отца.

Пауза.

— Академия получит лучшие, самые аккуратные конспекты в своей истории. Каждый лист будет подписан лично мной.

Белит каркнул.

Коротко. Хрипло. Почти похоже на сухой, злобный смех.

Ронн опустил взгляд. Плечи его обвисли. Вся его власть, вся его важность рассыпались в прах за одну минуту.

— В этом… в этом нет необходимости, ваше высочество, — прошептал он.

— Рад, что мы пришли к пониманию.

Виерис протянул руку и взял мою тетрадь. Ту самую, с моими каракулями.

Я инстинктивно дернулась.

— Там…

— Что? — его бровь едва заметно поползла вверх.

Я замялась. Сердце забилось чаще.

Там были окна. Дурацкие, нелепые окна. Трещины на стеклах. Штрихи, которыми я пыталась сохранить рассудок. Мои попытки не сойти с ума, пока мир вокруг требовал от меня быть идеальным инструментом.

— Ничего, — выдохнула я, опуская глаза. — Потом скажу.

Он посмотрел на меня чуть внимательнее. Слишком внимательно. Будто пытался прочитать мои мысли. Потом медленно закрыл тетрадь и положил ее поверх Кодекса, прикрывая мои секреты чужой ложью.

— Забери вещи, — сказал он.

Я собрала листы неловкими, деревянными пальцами. Рука почти не слушалась, мышцы ныли от перенапряжения. Один лист соскользнул с края парты и плавно опустился на пол.

Я наклонилась за ним, но Виерис оказался быстрее.

Он поднял лист.

На мгновение его взгляд задержался на строчке, которую я писала последней, перед тем как он вошел:

«Жизнь хозяина имеет абсолютный приоритет».

Потом он медленно перевел взгляд на меня.

И мне показалось, что его лицо стало еще холоднее. Еще непроницаемее. В фиалковых глазах вспыхнула искра чего-то темного, неразборчивого. То ли презрения к этим словам. То ли согласия с ними. То ли чего-то третьего, чего я не могла понять.

— Пойдем, — произнес он.

Просто одно слово.

Но я почему-то подчинилась сразу. Автоматически.

Не потому что он приказал.

А потому что если бы я осталась в этой аудитории еще хоть на минуту, под взглядами гвардейцев, пишущих мой приговор, и умирающего от унижения магистра, то, наверное, действительно разрыдалась бы. От усталости. От нервов. От этого чудовищного абсурда.

Мы направились к выходу.

— Вы обязаны ее наказать! За непослушание! — послышался голос Ронна в спину.

— Обязательно, — произнес принц. — Я уже придумал для нее наказание. Можете быть спокойны.

За моей спиной скрипели перья гвардейцев. Звук был ритмичным, монотонным. Скрип-скрип-скрип. Как звук точильного камня.

Я поняла простую вещь: в этой игре нет правил. Есть только игроки. И тот, кто умеет менять правила на ходу, всегда выигрывает.

Дверь захлопнулась за нашей спиной, отсекая скрип перьев и запах страха.

В коридоре было тихо.

Виерис шел быстро, не оглядываясь.

А я шла следом, сжимая в руке свою тетрадь с окнами, и чувствовала, как внутри, под ребрами, где пульсировала связь, тепло его руки все еще отдавалось странным, пугающим эхом.

Какое наказание он мне приготовил?

Глава 83

Глава 83

Мы шли по коридору в абсолютной, давящей тишине.

Настолько гулкой и плотной, что я слышала каждый хриплый вдох собственного дыхания, каждый сухой шорох ткани новой юбки при шаге и приглушенный, ритмичный стук наших ног по древнему камню.

Наказание.

Это слово билось в моем черепе, как маятник, отсчитывающий секунды до казни. Я думала только о нем. Всю дорогу. И если он заявил при всех, что будет воспитывать дисциплину у своей фамильярки сам, значит, расплата неизбежна.

Обязательно будет.

Вопрос был лишь в том, насколько изощренной она окажется.

Мой разум лихорадочно перебирал архив прошлых унижений, используя Селесту как мерку. Я вспомнила, как она заставляла меня переписывать ее конспекты красивым почерком «как на приглашениях» по алхимии до рассвета и рисовать склянки, потому что я случайно испачкала край ее платья чернилами. Как безжалостно лишала меня сна, требуя, чтобы я делала за нее домашнее задание или готовила к экзамену. Как высасывала часть моего магического резерва перед каждым экзаменом, оставляя меня дрожащей и пустой. Как однажды заставила три часа стоять на коленях на ледяном полу библиотеки лишь за то, что я не откликнулась на ее вызов с первой секунды. И не успела среди тысячи книг за пять минут найти книгу, которая ей была срочно нужна.

А это была всего лишь Селеста. Я усмехнулась, понимая, что ее отец был обязан мне куда большим, чем думает. Капризная, неуверенная в себе девочка, играющая в власть.

Не наследник престола.

Не самый опасный студент Академии.

Не человек, рядом с которым фамильяры умирали, как мухи осенью перед холодами.

Я рискнула покоситься на Виериса. Он шел рядом с пугающим, безупречным спокойствием. Его осанка была идеальной, взгляд устремлен куда-то в полумрак коридора, словно он вообще ни о чем не думал. Словно не собирался прямо сейчас решать мою судьбу, а просто совершал вечернюю прогулку.

Мы остановились возле тяжелой дубовой двери моей комнаты. Латунная ручка тускло блеснула в свете магического светильника.

Я сглотнула, и мой кадык щелкнул так громко, что мне захотелось провалиться сквозь пол. И только сейчас, в этой звенящей тишине, я осознала кое-что странное. Слишком странное.

— А где Белит?

Вопрос вырвался сам собой, прежде чем я успела прикусить язык.

Виерис медленно повернул голову.

— Все еще во дворце.

— Во дворце? — я удивленно моргнула, пытаясь осознать эту картину. — Ворон?

— Белит и мой отец часто беседуют без моего присутствия.

Он произнес это так буднично, с такой ленивой небрежностью, словно речь шла о двух старых приятелях, обсуждающих погоду за бокалом вина. У меня по спине пробежала волна ледяных мурашек. Чем дальше я погружалась в этот мир, тем меньше мне казалось, что Белит вообще был птицей. Он был чем-то древним. Наблюдающим. Но я даже не знала чем.

Я нервно сжала пальцы в кулак. Чернила давно въелись в кожу, превратив правую руку в карту сине-черных синяков. Наверное, сейчас я выглядела ужасно: растрепанная, с опухшим запястьем и загнанным взглядом.

— Ваше высочество… — начала я, и мой голос предательски дрогнул, расколовшись на осколки.

— Да? — он даже не шелохнулся.

— Вы говорили про наказание…

Лучше сразу, чем потом. Сейчас я отработаю наказание и перестану о нем думать. Лучше так, чем тянуть все это, теша себя мыслью: «А