Академия Боли. Я умру вместо принца - Кристина Юрьевна Юраш

Виерис посмотрел на меня. Потом его взгляд медленно, методично опустился на мои руки. Он изучал испачканные чернилами пальцы, глубокую красную борозду на среднем пальце от пера, кожу, которую я стерла почти до крови, переписывая страницы проклятого Кодекса.

Некоторое время он ничего не говорил. Воздух между нами сгустился, став вязким и тяжелым.

Потом он вдруг протянул руку и взял меня за запястье.

Я вздрогнула, всем телом ожидая удара. Каждый раз это происходило одинаково. Сначала обжигающий холод его кожи. Потом ощущение, что сердце вырывается из грудной клетки и начинает биться где-то в горле, перекрывая дыхание.

Его пальцы сомкнулись на моей ладони. Не больно. Но слишком уверенно. Слишком близко. Его большой палец оказался опасно близко к моему бешеному пульсу.

Я подняла глаза. И замерла.

На долю секунды, всего на одно мгновение, идеальная округлость его зрачка треснула. Он сузился, вытягиваясь в тонкую вертикальную щель. Драконий глаз. Первобытный, хищный, лишенный человеческой теплоты.

Я увидела это совершенно отчетливо. В груди что-то болезненно сжалось, словно невидимая рука сдавила мои легкие.

Он смотрел на мои руки. Очень внимательно. Словно думал о чем-то своем. Словно забыл, что держит меня, и забыл отпустить. Это прикосновение длилось дольше, чем следовало. Намного дольше. Оно стало не холодным, а обжигающе теплым, как тогда, в аудитории с кривым окном. И это пугало больше всего.

Потом его взгляд медленно поднялся к моему лицу.

— Мне кажется, что ты уже достаточно наказана, — произнес он.

Его голос прозвучал тихо. Спокойно. Опасно спокойно.

Я не смогла произнести ни слова. Язык прилип к небу.

— Разве не так? — уточнил он, и в этом вопросе не было иронии. Была только тяжелая, давящая реальность.

Я сглотнула, пытаясь вернуть контроль над собственным телом.

— Или ты хочешь получить наказание лично от меня?

На этот раз сердце действительно пропустило удар, а затем рухнуло куда-то в бездну желудка. Потому что я вдруг осознала, насколько близко он стоит. Потому что я отчетливо чувствовала запах его парфюма, исходящий от его одежды. Потому что его пальцы все еще сжимали мою руку, и я не могла заставить себя отступить. И потому что совершенно не понимала, что со мной происходит: страх смешивался с чем-то темным, липким и пугающе притягательным.

Я молчала, не в силах издать ни звука.

Виерис усмехнулся одним уголком губ. Очень слабо. Почти незаметно. И наконец разжал пальцы, отпуская меня.

Я резко выдохнула, и воздух обжег легкие.

— Подождите минуту, — выпалила я, сама не понимая, откуда взялась эта внезапная, безрассудная смелость.

Он удивленно, с легкой насмешкой поднял бровь.

— Мне нужно кое-что показать вам.

Не дожидаясь ответа или разрешения, я юркнула в свою комнату. Сердце колотилось так сильно и часто, словно я только что пробежала через всю Академию, спасаясь от погони. Мой потрепанный чемодан стоял возле кровати, как немой свидетель моего жалкого существования.

Я опустилась на колени и быстро, дрожащими пальцами открыла его.

Дневник лежал на дне. Старый. Потертый. С облезлыми уголками и выцветшей темно-синей обложкой.

Я несколько секунд смотрела на него, чувствуя, как тяжесть чужой, оборванной жизни давит мне на плечи. Потом я взяла его и, сжав в руках, как щит, вернулась в коридор.

Виерис ждал возле двери. Неподвижный. Задумчивый. Как мраморная статуя, высеченная из лунного света и теней.

Его взгляд сразу же, с хищной точностью, опустился на тетрадь в моих руках.

— Что это? — спросил он, внимательно глядя на пустую обложку. — Это твои рисунки?

— Нет, — прошептала я, но больше ничего сказать не смогла. Чужая боль сдавила горло.

Я протянула ему дневник. Руки больше не дрожали. Наступил момент, когда отступать было уже некуда.

— Он принадлежал вашей предыдущей фамильярке.

Несколько секунд принц не двигался. И впервые за все время нашего знакомства я увидела, как его лицо меняется. Исчезла ледяная маска. Исчезла высокомерная усмешка. Исчезло раздражение.

Его лицо стало совершенно серьезным. Пугающе серьезным. В фиалковых глазах застыла холодная, сосредоточенная бездна, от которой по коридору словно прошел сквозняк.

— Откуда он у тебя? — резко спросил принц.

В коридоре вдруг стало очень тихо. Слишком тихо. Звук дождя за окном стих, дыхание застряло в горле. И почему-то, глядя в его внезапно ставшие чужими глаза, мне показалось, что я только что совершила фатальную ошибку.

Глава 84

Глава 84

На секунду мне показалось, что он сейчас протянет руку и заберет его.

Но принц даже не пошевелился.

Его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользнул по потертой синей обложке, задержался на выцветших, обтрепанных уголках, а затем медленно, почти осязаемо, перешел на мои пальцы, до белизны сжимавшие эту жалкую, но такую важную вещь.

И вдруг взгляд Виериса стал ледяным. Настолько холодным, что по коже пробежали мурашки, заставившие меня невольно сжаться.

— Зачем ты принесла это мне? — его голос прозвучал ровно, но в этой ровности таилась сталь, готовая рассечь воздух.

Память воскресила его образ с мечом. Точный, смертоносный удар. В этот момент мне было страшно даже за воздух, который он рассекал.

— Она… она просила. В самом конце… Это была ее последняя запись… — прошептала я, чувствуя, как мне сложно говорить об этом.

— Что?

— Она просила передать его вам, — выдохнула я, жалея о своем решении.

В коридоре повисла звенящая, густая тишина. Где-то далеко, за толстыми каменными стенами башни, глухо гремел дождь, словно сама стихия сдерживала дыхание, прислушиваясь к нашему разговору. Я сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле.

— Это была ее последняя воля. Последнюю волю умерших как бы принято… эм… уважать, — вполголоса произнесла я. И мне на мгновенье показалось, что я как бы оправдываюсь. Ужасно неприятное чувство.

Виерис усмехнулся. Уголок его губ дрогнул в легкой, презрительной гримасе. И от этой усмешки мне почему-то стало невыносимо холодно. Холоднее, чем на полигоне, когда он вытягивал из меня силы.

— Брось его в камин! — произнес он.

Что? Он сказал бросить последнюю память о человеке в камин?

Несколько глубоких вдохов заставили мой пульс участиться. Нет! Это… это же кощунство!

Слова принца ударили неожиданно сильно. Слишком сильно. Будто он сейчас говорил не о пачке бумаги и чернил. Он говорил о ней. О девушке, чье имя стерлось из списков Академии. О всех остальных, чьи могилы заросли травой за оградой. И, в конечном счете, обо мне.

Ведь вряд ли меня ждет иная судьба!

Я не лучше, чем они. У меня средний магический резерв, я не отличница. По некоторым предметам у меня тройки. Да