Академия Боли. Я умру вместо принца - Кристина Юрьевна Юраш

Конфета начала таять на языке.

Темный шоколад. Горький, почти терпкий. С тонкой, почти незаметной вишневой начинкой, отдающей легким привкусом дорогого ликора.

Очень дорогой. Это стало ясно сразу, потому что обычные конфеты так не тают. Обычные конфеты не оставляют на языке вкус императорского дворца, чужой власти и чужого, роскошного детства.

Я прожевала. Медленно. С достоинством, которого у человека с конфетой во рту, наверное, быть не может.

— Ваше Высочество, — начала я осторожно, стараясь не смотреть на его губы, — я не совсем понимаю…

Вторая конфета оказалась у меня во рту, прежде чем я успела возразить. Его пальцы скользнули по моей нижней губе, оставляя после себя обжигающий след.

— Ммф! — дернулась я от возмущения.

— Не торопись, — спокойно произнес Виерис.

Я уставилась на него. Он стоял, немного наклонив голову, и наблюдал за мной так, словно проводил сложный магический опыт, фиксируя каждую мою реакцию.

Я прожевала вторую. Эта была с орехом.

Я ненавидела его. Принца. Не орех. Орех как раз оказался подозрительно вкусным, вызывая предательское чувство тепла в груди.

— Вы сейчас что делаете? — спросила я, когда наконец смогла говорить, и мой голос дрогнул.

— Извиняюсь.

— Конфетами?

— Да.

— Запихивая их мне в рот? — возмущенно произнесла я.

— Ты говорила неправильные вещи, — он чуть склонил голову набок, и прядь белых волос упала ему на лоб. Впервые за все утро он выглядел не как безупречная статуя, а как уставший человек. — Ты снова начала прятаться за слова «хозяин» и «фамильяр».

У меня внутри что-то болезненно дернулось, отзываясь эхом в магической связи, пульсирующей под ребрами. Я резко выпрямилась, отстраняясь настолько, насколько позволяла стена за моей спиной.

— Потому что это правда, Ваше Высочество.

— Нет.

— Нет?

— Это удобно, — его фиалковые глаза потемнели. — Делать вид, будто у тебя нет собственного мнения, когда оно у тебя есть. Делать вид, будто ты не злишься, когда ты злишься. Делать вид, будто вчера ничего не случилось, хотя ты всю ночь об этом думала.

Кровь бросилась мне в лицо, обжигая щеки.

— Я не думала, — выпалила я. И предательски покраснела.

— Лжешь.

— Вы слишком часто это говорите! — отмахнулась я, чувствуя такую неловкость, что хотелось провалиться сквозь землю.

— Ты слишком часто лжешь, — спокойно произнес принц, констатируя факт.

— Потому что правда в этой Академии никому не нужна! — слова вырвались сами. Резко. Громко.

Я тут же пожалела. Но было поздно. Тишина снова упала между нами. Я не знала, что добавить. Виерис смотрел на меня. Без улыбки. Без привычной ленивой насмешки. И от этого стало хуже. Стало страшно.

— Нужна, — сказал он наконец. Тихо. Почти шепотом.

— И кому же? — осмотрелась я по сторонам, словно пытаюсь найти того, кому нужна эта дурацкая правда.

Виерис не ответил. И это молчание оказалось честнее любого крика. Оно повисло в воздухе, тяжелая, двусмысленная. Вот и думай, что он имел в виду.

Я отвернулась первой. Слишком близко. Мы стояли слишком близко друг к другу. Между нами было расстояние меньше шага. Стоило мне вдохнуть глубже — и грудь почти коснулась бы его пиджака. Магическая связь между нами гудела, как натянутый провод, откликаясь на его присутствие, на его жар, на его запах.

Я отступила, но уперлась спиной в край стола.

Конечно. Потому что моя комната была слишком маленькой для принца, его самомнения, его молчания и моей злости.

— Ваше Высочество, — произнесла я, стараясь вернуть голосу ледяную холодность, — я благодарна за… ваше извинение. Но вы действительно не обязаны изви…

Третья конфета оказалась у меня во рту, прервав меня на полуслове.

Его пальцы коснулись моих губ, и я не успела их сомкнуть.

— Мм! — возмущенно выдала я, прожевывая ее как можно быстрее.

Теперь я была уверена: он сделал это не просто нарочно, а с явным удовольствием. Его губы едва заметно дрогнули в улыбке.

— Виерис Баллард, — прошипела я, когда наконец смогла разлепить губы, — если вы еще раз…

— Что?

Я замолчала. Потому что угрожать кронпринцу, будучи его фамильяром, было глупо. Очень глупо. Смертельно глупо. Но очень хотелось.

— Вы ведете себя странно, — сказала я вместо этого, вытирая уголок рта тыльной стороной ладони.

— Я извиняюсь, — усмехнулся Виерис.

— Нет! Вы не извиняетесь… Вы… вы… издеваетесь, — прошептала я.

— Иногда эти действия похожи.

— Для вас, наверное, да, — прошептала я, все еще чувствуя сладость во рту.

Он посмотрел на меня чуть внимательнее. Его взгляд скользнул по моим губам, еще хранящим вкус горького шоколада, и я почувствовала, как внутри, глубоко под ребрами, что-то плавится.

— Ты всё еще злишься, — констатировал Виерис.

— Нет, — я постаралась ответить максимально холодно.

Принц достал следующую конфету из кармана пиджака.

Я мгновенно сжала губы, прямо глядя ему в глаза.

Виерис посмотрел на мой рот. Потом на меня. В его взгляде мелькнуло что-то темное, хищное, но тут же погасло, уступая место странной, почти уязвимой усталости.

— Интересно, — тихо произнес он, шурша оберткой.

— Что именно? — насторожилась я, не сводя глаз с конфеты.

— Ты решила сопротивляться.

— Я решила не позволять вам кормить меня как ручную птицу! — произнесла я, снова вытирая губы тыльной стороной руки.

Он замер. Рука с конфетой остановилась в воздухе.

— Это любимые конфеты моего отца, — сказал он вдруг.

Я замерла. Вкус шоколада во рту внезапно стал горьким, как желчь.

— Что? — не поняла я.

— Конфеты. Любимые. Императорские. — Он посмотрел на маленькую темную обертку с золотым тиснением в своей ладони так, словно сам не понимал, зачем говорит это. — Вчера во дворце они стояли в хрустальной вазе на столе в его кабинете. Я зачерпнул несколько штук и положил в карман.

Я медленно нахмурилась, пытаясь осознать услышанное. Виерис Баллард. Перфекционист. Человек, для которого закон и порядок были религией, украл конфеты у своего отца-тирана?

— Зачем? — вот теперь я уже не могла скрыть удивления в голосе.

Виерис молчал. Он смотрел на конфету, а потом перевел взгляд на меня. В его глазах было столько всего, что у меня перехватило дыхание.

— Не знаю, — наконец произнес принц, пожимая плечами. — Но раньше я так никогда не делал.

Это было так неожиданно, что злость во мне притихла. Видимо, она сама была в шоке от услышанного.

Виерис Баллард не знал. Он не сделал вид, что не хочет объяснять. Не бросил ледяное «тебя это не касается». Не усмехнулся. А просто сказал: «Не знаю».

Он украл их. Для меня. Потому что вчера, в коридоре, когда я прижала к груди дневник мертвой девушки и кричала ему, что он чудовище без души, он нес в кармане пиджака конфеты. Для меня.

Я не нашлась, что