Академия Боли. Я умру вместо принца - Кристина Юрьевна Юраш

Второй ящик. Третий. Я открывала их один за другим, всё быстрее, всё грубее, и с каждым пустым отсеком внутри меня разрасталось что-то холодное и колючее, похожее на панику, но более тяжёлое, более липкое.

Руки дрожали. Я смотрела на свои пальцы — тонкие, с въевшимися в кожу чернилами от вчерашнего Кодекса — и не узнавала их. Они были чужими. Как будто принадлежали кому-то другому, кто сейчас жил в моём теле и паниковал вместо меня.

Я застыла посреди комнаты.

Воздух стал густым. Дышать было трудно — не от страха, а от какой-то вязкой, тягучей плотности, словно комната наполнилась водой, и я стояла по горло в ней.

Потом медленно выпрямилась.

В голове возникло его лицо.

Белые волосы, собранные в низкий хвост чёрной бархатной лентой. Фиалковые глаза — те самые, в которых вчера на мгновение, всего на одно безумное мгновение, мне показалось, что я увидела что-то настоящее. Что-то живое.

И место возле стола.

Именно там он стоял. Именно там. Пока кормил меня этими проклятыми конфетами. Пока заставлял жевать, пока говорил о своём отце, пока смотрел на меня так, словно я была уравнением, которое он не мог решить.

Слишком долго.

Слишком близко.

Слишком… методично.

Я медленно вдохнула. Воздух пахло его парфюмом — тем самым, с нотками ночных цветов и отголоска магии, — который въелся в шторы, в ковёр, в моё собственное платье. Пахло им. Даже сейчас, когда его здесь не было.

— Нет… — прошептала я.

И тут же полезла в то секретное место под столом, где нашла дневник. Это последнее место, где его можно было найти. Последняя надежда.

Панель отошла, и я даже засунула руку в надежде почувствовать знакомую шероховатость обложки.

Нет. Дневника здесь нет.

Потом я вспомнила, как принц отвлекал меня разговором. Как заставлял смотреть в глаза. Как подходил всё ближе, пока моя спина не упёрлась в стол. Как клал конфеты на край — ровно, аккуратно, одну за другой — и как его пальцы каждый раз задерживались на моих губах на долю секунды дольше, чем было нужно.

Это был отвлекающий манёвр.

И внутри что-то щёлкнуло — тихо, почти неслышно, как замок, в который наконец-то попал ключ.

— Ах ты…

Я резко развернулась к двери.

Неужели он его забрал?

Глава 88

Глава 88

Кронпринц Империи. Наследник. Человек, который на боевой магии размазал по лицу герцога помаду, потому что тот посмел надо мной посмеяться. Человек, который считал четверть секунды катастрофой. Человек, у которого даже хаос выглядел аккуратно.

Стащил со стола дневник мёртвой девушки.

Зачем? Он же ему не нужен! Он же сам предложил его сжечь? Вот теперь я точно ничего не понимала.

Я вылетела в коридор — босиком, в одной ночной рубашке, с волосами, спутанными после сна. Холодный камень обжёг ступни, но я уже не чувствовала его. Адреналин, густой и металлический, разливался по венам, заглушая всё.

Если Виерис действительно забрал дневник, то сейчас находится у себя.

Прямо рядом.

Сердце колотилось так громко, что мне казалось — его стук отдаётся в стенах, в полу, в высоких готических окнах, по которым всё ещё стекал дождь. Я прижала ладонь к груди, пытаясь унять этот барабан, и почувствовала, как под тонкой тканью рубашки кожа горячая, почти обжигающая.

Я двинулась вперёд.

Тихо. Очень тихо. Стараясь ставить ногу так, чтобы вес распределялся по внешней стороне стопы. Шум мне сейчас не нужен.

Дождь стучал в высокие окна — неровно, с паузами, как чья-то задумчивая пальцы, барабанящая по столу. Где-то далеко, за толщей камня, гудел ветер, и этот гул был похож на низкий, протяжный выдох.

Дверь в покои принца была приоткрыта.

Совсем чуть-чуть. Тонкая полоска света — тёплого, золотистого, от каминного огня — падала на тёмный пол, и в этом свете клубилась пыль, медленно, как под водой.

Я замерла.

Рука застыла в воздухе, не прикасаясь к дверной ручке. Я стояла так — в одной рубашке, босиком, с бешено колотящимся сердцем — и чувствовала себя глупо. И страшно. И почему-то почти торжественно, как перед каким-то невидимым порогом, переступив который, я уже не смогу вернуться обратно.

Из комнаты принца донёсся голос.

Хриплый. Старый. Нечеловеческий. Голос Белита.

Я слышала его раньше — каркающим, резким, «вороньим».

— Забавно.

Повисла тишина. Такая плотная, что я услышала, как где-то в камине треснуло полено, и как по стеклу окна медленно, с тихим шорохом, скатилась капля дождя.

— Что именно? — послышался голос Виериса.

Спокойный. Ровный. Но какой-то… усталый. Не так, как устаёт человек после долгого дня. А так, как устаёт стена, которая слишком долго держит на себе что-то такое, чего нельзя показывать миру.

— Ещё неделю назад ты не стал бы воровать дневник мёртвой фамильярки.

У меня внутри что-то оборвалось. Не сердце — нет. Что-то более хрупкое. Та самая тонкая нить, на которой я держалась, убеждая себя, что он — просто перфекционист, просто загнанный, просто…

Он действительно его украл.

Я застыла возле двери. Не дыша. Не двигаясь. Даже ресницы боялась моргнуть, чтобы не издать звук.

— Возможно, — равнодушно ответил Виерис.

И в этом «возможно» было столько льда, что мне захотелось отстраниться, хотя он не мог меня видеть.

— Возможно? — каркнул Белит. И в этом карканье было что-то почти человеческое — насмешка, может быть. Или жалость. — Раньше тебе было плевать.

Пауза.

Долгая. Такая длинная, что я успела услышать собственное сердцебиение — два удара, три, четыре — и успела подумать, что принц не ответит вовсе.

— Мне и сейчас плевать.

— Лжёшь.

Тишина.

Долгая. Тяжёлая. Я почти мысленно видела его лицо — то самое, безупречное, холодное, с тонкой морщинкой между бровями, которая появлялась, когда он злился. Почти видела, как он смотрит сейчас на ворона — тем взглядом, от которого у других подкашивались ноги.

— Ты слишком много на себя берёшь, Белит! — произнес Виерис, но в его голосе послышалось что-то новое. Такого я раньше не слышала.

— А ты слишком быстро забываешь ур-р-роки пр-р-рошлого!

Что-то глухо стукнуло. Тихо, но отчётливо — словно ворон перепрыгнул с подлокотника кресла на стол, или со стола на каминную полку. Я представила, как его тяжёлые когти цокнули по дереву, как он сложил крылья, как наклонил голову набок — тем самым, узнающим движением, от которого у меня всегда бежали мурашки.

— Мне показалось, что ты начал забывать главное.

— Что именно?

Голос принца стал холоднее. Не на градус — на все десять. Так холодеет сталь,