Академия Боли. Я умру вместо принца - Кристина Юрьевна Юраш

— Это она? Новая?

— Говорят, она дочь того самого бунтовщика… Новая фамильярка принца…

— Почему он идет рядом с ней?

— Не знаю. Но выглядит это… странно. Я бы не позволила своему фамильяру идти рядом! Фамильяр должен знать свое место.

Я замедлила шаг и стиснула зубы, стараясь не слышать. Мне удалось отстать на несколько шагов. Мне жутко не нравилось то повышенное внимание, которое приковано к нам. Я шла, чувствуя себя под прицелом взглядов, стараясь смотреть только вперед. Только на его спину. Только на белые волосы, собранные в низкий хвост, которые слегка покачивались в такт шагам.

Мы вошли в аудиторию последними.

Как обычно, первые ряды уже были заняты аристократами. Их формы были безупречными, сверкая золотом пуговиц, а лица — скучающими, высокомерными.

Последние парты всегда были заняты фамильярами. Бледными, напряженными, тихими. Привычная картина.

Я автоматически направилась назад, туда, где сидела всегда, пока моя хозяйка восседала на второй парте рядом с герцогиней.

Мое место было свободным, и я уже собралась бросить сумку на стул, как вдруг услышала голос за спиной.

— Лиада.

Я замерла.

Голос принца прозвучал тихо. Но в этой тишине он показался поразительно громким.

По аудитории уже начал расходиться шепот. Очень нехороший шепот. Все затаили дыхание, ожидая, что будет дальше.

Я медленно обернулась.

— Да, Ваше Высочество? — произнесла я с подобающим почтением.

— Куда ты идешь?

— На свое место, — пожала плечами я.

— Нет, — коротко ответил принц, а я почувствовала, как бровь поднимается сама собой. Что значит «нет»?

Я нахмурилась.

— Что значит «нет»? — произнесла я, снова бросив взгляд на свое место.

— Твое место здесь.

Он указал на свободный стул рядом с собой в первом ряду, в самом центре. Рядом с наследником престола.

В аудитории воцарилась тишина. В такие моменты даже перестают шуршать страницы конспектов. Даже люди перестают двигаться, перестают кашлять.

Я почувствовала на себе десятки взглядов. Удивленных. Возмущенных. Завистливых. Испуганных.

— Вы с ума сошли? — прошептала я, видя сколько любопытных взглядов уставилось на нас. — Фамильяры сидят сзади, ваше высочество.

— Я решаю, где ты будешь сидеть, — произнес принц.

Я посмотрела на него, потом на стул, а потом на десятки глаз, которые сейчас были прикованы исключительно к нам.

— Ваше Высочество, — прошептала я, не решаясь сесть на то место, которое предложил мне он.

Я стояла посреди прохода, чувствуя, как щеки горят, как сердце колотится где-то в горле, как сквозь связь ко мне пробивается его спокойствие — не ледяное, как обычно, а что-то другое. Упрямое. Решительное.

Я медленно, неохотно сделала шаг вперед. Потом еще один. И села. Рядом с ним. Рядом с наследником престола.

Преподаватель вошел в аудиторию, не обратив внимания на нашу странную рассадку. Он начал лекцию, и его голос эхом разнесся по залу.

Но я не слышала ни слова. Я чувствовала, как взгляды упираются мне в спину, и я никуда не могла от них спрятаться.

Потому что рядом со мной сидел Виерис Баллард. Сквозь магическую связь я чувствовала, как он смотрит на доску, на которой появляются слова, не видя ее.

Потому что его внимание было полностью сосредоточено на мне. И это пугало меня больше всего.

Чем дольше длилось занятие, тем сильнее мне казалось, что должно случиться что-то плохое.

Что-то очень плохое.

Словно сама судьба уже занесла руку для удара.

Я сидела за партой, механически выводя формулы в тетради, но буквы расплывались перед глазами, складываясь в бессмысленные узоры. Перо скрипело по бумаге — сухо, раздражающе, как звук, с которым точат нож перед казнью.

За окном аудитории серое небо давило на крыши Академии, и дождь, который не прекращался уже трое суток, превратился в какую-то навязчивую, липкую морось. Капли стекали по стеклу извилистыми дорожками, искажая мир за окном до неузнаваемости.

Я в очередной раз попыталась сосредоточиться на лекции. Магистр Веллард, сухой, как щепка, с вечно насупленными бровями, рассказывал о теории магических резонансов. Его голос был монотонным, усыпляющим, но сегодня даже этот монотонный гул не мог заглушить странное, липкое предчувствие, которое ползло по моей коже, как мокрая ткань.

Только я успокоилась, как в дверь постучали, разрывая монотонную размеренность лекции.

Так резко и громко, что вздрогнула вся аудитория.

Преподаватель недовольно поднял голову: «Войдите!».

Дверь распахнулась.

На пороге стоял один из слуг Академии. Он прочистил горло и произнес то, от чего у меня вдруг все внутри сжалось:

— Студентка второго сорта Лиада Торос. Вас вызывают к ректору.

Мужчина сделал короткую паузу.

— Срочно.

Я почувствовала, как все плывет перед глазами.

Потому что фамильяров никогда просто так не вызывают к ректору.

Глава 92

Глава 92

По аудитории тут же пополз шепот.

Тонкий, ядовитый, липкий. Он цеплялся за спины, за подолы мантий, за края исписанных тетрадей — и расползался, как чернильное пятно по мокрой бумаге: «Интересно… А с чего бы это?», «О, у кого-то неприятности! Причем большие!», «Нет, а может, наоборот? Откуда ты знаешь?».

Я почувствовала, как внутри неприятно похолодело.

Не на коже. Глубже. Где-то между ребрами, там, где жила связь, — она вдруг сжалась, превратившись в тонкую, натянутую нить, готовую лопнуть.

Ректор?

Срочно?

Первая мысль пришла мгновенно, как удар хлыста.

Ронн. Наверняка это старый жалобщик магистр Ронн.

После того, как Виерис унизил его в аудитории, после того, как принц заставил его сесть и переписывать устав собственными дрожащими руками — Ронн не мог просто проглотить это. Такие, как он, не прощают. Они копят. Выжидают. И бьют тогда, когда жертва уже забыла, что за ней охотятся.

Неужели он все-таки нажаловался?

Я медленно отложила перо, а потом поднялась.

Стул скрипнул подо мной. Звук был жалобным, протяжным, и мне показалось, что он длился целую вечность. Тетрадь с недописанными формулами осталась лежать на парте — открытая, уязвимая, с чернильным пятном в углу, которое так и не успело высохнуть.

— Немедленно, — добавил служащий Академии.

Его голос был сухим, лишенным интонаций. Так говорят люди, которые давно перестали чувствовать что-либо к тем, кому передают приказы.

Я машинально посмотрела на принца.

Виерис сидел неподвижно.

Спина прямая. Руки сложены на парте — ровно, симметрично, ни один палец не выдавал напряжения. Белые волосы, собранные в низкий хвост, не шевелились, словно даже воздух вокруг не решался двигаться без его разрешения.

Только взгляд скользнул по служащему.

Очень внимательно. Очень холодно.

Так смотрят на насекомое, которое заползло на край стола, — не с отвращением, не со злостью, а с абсолютным, выверенным пониманием: оно здесь не должно быть.

Я