Академия Боли. Я умру вместо принца - Кристина Юрьевна Юраш

— Господин ректор, не могли бы мы осмотреть ритуальную комнату? — произнес он, и в его голосе не было вопроса. Только приказ, завернутый в вежливую форму. — И пусть фамильярка принца идет с нами.

Фамильярка принца.

Не Лиада. Не студентка Торос.

Фамильярка.

Слово упало на меня, как тяжелое мокрое одеяло. Я стиснула зубы так сильно, что заскрипела эмаль. Внутри, под ребрами, что-то болезненно сжалось — не связь, нет. Связь пока молчала. Сжалось что-то другое. То, что я старательно прятала от самой себя последние дни. То, что на мгновение поверило в конфеты. В теплую руку. В спор об окнах.

— Конечно, — кивнул ректор, поднимаясь из-за стола. Движение было плавным, отработанным, но я заметила, как он на долю секунды задержал ладонь на столешнице, прежде чем полностью перенести вес тела на ноги. — Сейчас открою. Мы улучшили защиту сразу после инцидента.

Он взял с края стола тяжелый ключ.

Я смотрела на этот ключ и чувствовала, что он не обычный. Черный, длинный, холодный на вид, с резными зубцами, в которых тускло мерцали серебряные прожилки.

За спиной ректора дворцовые маги переглянулись.

Коротко. Мимолетно. Но я заметила, как они обменялись взглядами, не предвещавшими ничего хорошего. Один из них кивнул, соглашаясь с чем-то, что не было озвучено вслух.

Мы вышли из кабинета.

Коридор встретил нас холодом и гулкой пустотой. Каменные стены, высокие окна, по которым стекали тонкие, извилистые дорожки дождя, запах сырости и старого камня, въевшийся в эти стены за столетия.

Служащий, который привел меня, шел впереди. Его сапоги стучали по полу ритмично, чеканно, как метроном. За ним — ректор, с ключом в руке, с прямой спиной, с лицом, которое не выдавало ничего. Потом маги, чьи темно-синие мантии шуршали по камню, словно крылья крупных птиц.

Потом я. Как всегда последняя.

Удобно.

Если что-то случится, фамильярка первой примет удар со спины. Эта мысль была глупой, иррациональной, но почему-то от нее стало еще холоднее. Я обхватила себя руками, чувствуя, как тонкая ткань новой формы не защищает ни от холода, ни от страха.

У дверей ритуальной комнаты ректор остановился.

Перед нами была тяжелая каменная створка без ручки. На ее поверхности проступали защитные знаки — старые, глубокие, словно вырезанные в камне много веков назад. Я видела, как время поработало над ними: края стерлись, линии стали мягче, некоторые символы почти исчезли, поглощенные темным камнем. Но поверх них теперь сияли новые. Более яркие. Более тонкие. Словно свежие шрамы на старой коже.

Запах от двери был знакомый. Что-то острое, электрическое, что щекотало ноздри и заставляло глаза слезиться.

Главный маг склонил голову, разглядывая новые линии.

— У вас всегда была дополнительная защита этой комнаты?

— Разумеется, — ответил ректор. Голос его был ровным, но я заметила, как он чуть сдвинул ключ в ладони, поудобнее. — Сейчас мы наложили еще один защитный контур.

— После инцидента?

— Да.

Маг провел пальцами по воздуху, не касаясь двери. В нескольких сантиметрах от камня его пальцы встретили невидимое сопротивление — я видела, как кожа на его кончиках чуть вдавилась, словно он нажимал на упругую мембрану. Серебряные руны на его манжете дрогнули и на мгновение вспыхнули, отбрасывая на его лицо холодный, мертвенный свет.

Он кивнул, убирая руку.

— Подозреваемые уже есть? — спросил маг, оглядываясь на других.

Глава 94

Глава 94

Ректор вставил ключ в невидимую скважину. Камень отозвался низким, тяжелым гулом, который прошел по полу, поднялся по моим ногам, осел в желудке холодным камнем.

— Пока что Академия рассматривает две версии, — произнес Армант сухо. — Это кто-то из фамильяров. Или вмешательство извне.

Опять все решили свалить на фамильяров!

Удобно. Так удобно, что захотелось рассмеяться — сухо, зло, без веселья. Если в Академии что-то испортили — виноваты фамильяры. Если кто-то умер — фамильяр не выдержал. Если что-то пошло не так — фамильяр оказался слабым, глупым, завистливым, опасным.

Мы всегда виноваты. Даже когда молчим. Даже когда нас нет в комнате. Даже когда мы уже мертвы и лежим в безымянных могилах за оградой.

Один из придворных магов — тот, что стоял правее, с тонким, хищным лицом и глазами цвета выцветшей стали — негромко хмыкнул. Звук был коротким, презрительным.

— Магистр, я сомневаюсь, что у обычного студента-фамильяра хватит магических сил и умений, чтобы обойти эту защиту, — произнес он неожиданно противным, почти женским голосом.

Ректор повернул ключ.

Каменная дверь не открылась сразу. Сначала по ней пробежала тонкая линия света — серебряная, живая, извивающаяся, как змея. Затем вторая. Третья. Защитные знаки вспыхнули один за другим, и я почувствовала, как они проверяют тех, кто стоял перед входом. Как невидимые пальцы ощупывают каждого, считывают, оценивают.

Когда очередь дошла до меня, я задержала дыхание.

Что-то холодное скользнуло по коже — от макушки до пят. Быстро. Методично. Будто кто-то невидимый перевернул страницу в книге, чтобы прочитать, что написано на следующей.

— При всем уважении к уровню подготовки ваших студентов, — продолжил маг с хищным лицом, — обычному фамильяру, даже старшекурснику, это не под силу. Для такой работы нужен магистр. Минимум.

— Мы рассматриваем все версии, — произнес ректор. И в его голосе, в том, как он выделил слово «все», я услышала что-то новое. Не покорность. Не оправдание. Упрямство. Тихое, холодное упрямство человека, который знает больше, чем говорит.

— На вашем месте я бы уделил больше внимания версии проникновения на территорию Академии неустановленного лица!

— Ваш совет принят к сведению.

Голос ректора стал холоднее. На градус. На два. И этого хватило, чтобы в воздухе между ним и магами что-то натянулось невидимой струной.

Дверь наконец раскрылась.

Не со скрипом. Не с грохотом. А с тихим, тяжелым выдохом, словно камень вздохнул после долгого сна.

Я невольно замедлила шаг. Я слишком хорошо помнила эту комнату.

Слишком хорошо помнила, как стояла босиком на холодном полу, как тонкие чулки мгновенно промокли от влаги, как холод поднимался по ногам, оседая в коленях тяжелой болью. Помнила, как сжимала ледяную руку принца — его пальцы были длинными, аристократичными, мертвецки холодными. Помнила, как слова ритуала впивались в кожу, как каждая фраза была отдельным ударом, отдельной петлей, которая затягивалась на шее. Помнила, как молния ударила в него, а боль взорвалась во мне — раскаленным крюком, который вонзился в солнечное сплетение и рванул внутренности на себя.

Тело помнило. Мышцы напряглись, желудок сжался, дыхание стало поверхностным, частым. Я стояла на пороге, и каждая клетка моего