Академия Боли. Я умру вместо принца - Кристина Юрьевна Юраш

И теперь эта картина треснула.

Потому что впервые за всё время речь шла не обо мне. Речь шла о тринадцати девушках, которые умерли до меня. О тринадцати безымянных могилах за оградой Академии. О тринадцати жизнях, которые оборвались, пока он жил, тренировался, считал четверти секунды, совершенствовался в бою.

Я столько раз слышала, что именно он виноват в смерти фамильярок. Но человек по ту сторону двери явно пытался найти убийцу. Или убедиться, что убийца существует. Я уже не понимала, где заканчивается расследование и начинается что-то другое.

— Ты пр-р-рочитал его уже несколько раз! Теперь ты можешь бросить его в камин, — донесся до меня голос Белита.

— Зачем?

— Ты уже получил ответ.

— Нет.

— Получил! — заметил ворон. — Или дело не только в расследовании?

Я медленно отступила от двери. Один шаг. Второй. Босые ступни ступали по холодному камню, и теперь я чувствовала этот холод — каждой клеткой кожи.

Дневник был у него.

В его руках.

Под его глазами.

Сейчас. В эту самую минуту.

Я стояла в коридоре — одна, босая, в тонкой рубашке — и слушала, как за дверью тихо, почти неслышно, шуршат страницы.

Глава 90

Глава 90

Шорох страниц дневника был ровным, методичным.

Каждая страница. Каждая строчка. Каждая интимная, выстраданная запись мертвой девушки, которую он сейчас держал в своих бледных, безупречных пальцах.

Я прижала ладонь к груди, чувствуя, как под тонкой тканью рубашки бьется сердце — слишком громко, слишком часто, слишком по-дурацки.

А потом развернулась и ушла, чувствуя, как меня иголкой колет ревность. А вдруг он ее любил? Вдруг она ему нравилась?

Эта глупая мысль на мгновенье заставила меня почувствовать себя пристыженной. Разве может быть что-то между наследным принцем и фамильяркой? Разумеется, нет.

Босые ступни скользили по холодному камню, и этот холод поднимался выше — по щиколоткам, по икрам, оседая где-то под коленями. Где-то далеко, за толщей камня, гудел ветер, и этот гул был похож на низкий, протяжный выдох самой башни.

Вернувшись в комнату, я заперла дверь и прислонилась к ней спиной.

Дерево было холодным, шершавым. Настоящим. Единственным, что удерживало меня от падения.

Несколько секунд я просто стояла.

Потом медленно выдохнула. Длинный, дрожащий выдох, который не принес облегчения. Только какое-то внутреннее опустошение.

На столе все еще лежали конфеты. Темные обертки с золотым тиснением. Герб Баллардов. Императорские. Украденные из дворца.

Словно издевательство.

Я подошла к столу и взяла одну. Хоть я и любила сладкое, которое мне в этом мире не доставалось, но конфету я есть не стала. Я просто положила ее обратно. На место. Словно знак того, что не меняю чужие тайны на горсть конфет, пусть даже их любит сам император.

Я открыла шкаф. Достала форму. Темную, почти черную, с глубоким фиолетовым отливом, который проявлялся только при свете лампы. Ткань была тяжелой, мягкой, бархатистой. Подкладка — гладкий, холодный шелк. Пуговицы — настоящие, золотые.

Я начала одеваться механически, словно мое тело работало отдельно от головы. Рубашка. Юбка. Чулки. Ботинки — новые, черные, с удобной колодкой, которая, казалось, была создана специально для моей ноги.

Заплела волосы. Туго. Так, что кожа на висках натянулась.

Собрала учебники. Новые. Тяжелые. С золотым тиснением на корешках. Ни одного загнутого угла. Ни одной чужой пометки на полях. Это были не старые учебники аристократов, которые списывались из библиотечного фонда, чтобы какой-нибудь фамильяр мог по ним учиться.

Все это время мысли крутились вокруг одного и того же.

Принц украл дневник. Он читал его несколько раз. Виерис расследует смерти фамильярок. И Белит считает, что я тоже умру.

Последняя мысль нравилась мне меньше всего.

Она висела в воздухе, тяжелая, липкая, как смола. «Эта тоже умрет. Рано или поздно». Я слышала эти слова так ясно, словно ворон произнес их мне прямо в ухо, обдав дыханием. «Теперь я понимаю, почему ворон считается предвестником смерти!», — пронеслось в голове.

Я застегнула последнюю золотую пуговицу у самого горла и поймала себя на том, что она слегка давит на сонную артерию, словно напоминание о невидимом ошейнике.

Когда в дверь постучали, я уже была готова к занятиям.

Вернее, делала вид, что готова, сидя на кровати.

Стук повторился. Три коротких удара. Уверенных. Не допускающих возражений.

Я подошла к двери и распахнула ее.

На пороге стоял Виерис.

Белоснежная рубашка с кружевным воротом. Черный пиджак, застегнутый идеально ровно, ни единой складки. Его лицо было спокойным, холодным и абсолютно непроницаемым, как высокомерная маска. «Лицо хозяина», — пронеслось в голове, а я вздохнула, вернулась за сумкой, видя, как Виерис смотрит на конфеты. Они лежали так же, как он их положил. — Ты почему не ела? — спросил Виерис.

— Потому что я не хочу менять дневник на конфеты. А это выглядело именно так, — произнесла я. — Я прекрасно знаю, что ты взял его со стола.

— Ну раз знаешь, то почему не остановила? — спросил принц, а уголок его губ дрогнул в усмешке. Холодной, как и он сам.

— Я заметила это после того, как ты ушел, — ответила я, глядя на ворона.

Белит сидел у него на плече и смотрел на меня так, словно прекрасно знал, где я провела последние полчаса. Его черный, немигающий глаз сверлил меня насквозь, и мне показалось, что в этом взгляде было что-то зловещее.

— Ладно, разговоры потом. Лиада Торос, — произнес принц. — Мы опаздываем на лекцию. Я не хочу пропустить ее. Так что поторопись!

Сейчас он был другим. Он разговаривал со мной холодно и отстраненно. Как хозяин со слугой. И эту невидимую дистанцию я почувствовала. Но сквозь магическую связь, пульсирующую под ребрами, я почувствовала что-то другое. Что-то тяжелое. Напряженное.

— Зачем вы забрали дневник? — спросила я, прикрывая за собой дверь.

Я сказала это раньше, чем успела подумать.

Слова вырвались сами. Резкие. Обвиняющие. Глаза принца чуть сузились, но удивления в них не было. Ни капли.

— Чтобы прочитать, — спокойно ответил он.

— Он принадлежал не вам, — возразила я, пытаясь найти в нем ответ. Что она значила для него? Почему он сначала отказался читать его, а потом перечитывал его несколько раз. И, как правильно выразился ворон, дело было не только в расследовании. И мне хотелось выяснить, в чем? Неужели она ему тоже нравилась?

— Он принадлежал моей фамильярке, — спокойно и почти равнодушно ответил принц.

— Бывшей фамильярке, — напомнила я.

— Моей.

Это слово ударило меня сильнее, чем должно было.