Академия Боли. Я умру вместо принца - Кристина Юрьевна Юраш

— А что будет? — прошептала я, едва разлепив губы. Они пересохли от напряжения.

Я дрожала. Мелкой, неконтролируемой дрожью, которая начиналась в коленях и поднималась к горлу. Но я продолжала смотреть ему в глаза, не смея моргнуть.

— Убьете меня?

Мышца на его челюсти дернулась. Впервые. За все время нашего знакомства. Впервые я увидела, как треснула его безупречная, ледяная маска.

И вдруг я поняла страшную, ошеломляющую вещь.

Он зол.

Но он зол не на меня. И не на мои дерзкие слова.

Он зол на сами слова. Потому что они попали туда, куда никто и никогда не бил. Прямо в самое сердце.

Глава 85

Глава 85

Фиалковые глаза горели прямо передо мной, пугая меня. Этот взгляд заставлял меня дышать через раз, судорожно глотая воздух. Я чувствовала, словно это не уже не принц. Его глазами смотрело чудовище.

Я чувствовала его дыхание — горячее, сбивчивое, обжигающее мою щеку. Совсем близко. Так близко, что ближе может быть только… поцелуй.

От этой мысли по спине пробежали мурашки, а внизу живота что-то напряглось и стало теплеть.

Что это? Страх перед неизбежным? Или… Я уже не знаю. Я просто запуталась…

Мне ужасно хотелось вырваться из ловушки его тела, забежать в комнату, закрыть дверь. Но я не могла пошевелиться.

Я чувствовала стальное напряжение в его руке, которой он намертво удерживал мое запястье, вдавливая его в холодный камень стены.

Еще немного.

Еще одно неосторожное слово.

И что-то случится…

Я это чувствую…

Что-то ужасное…

Но внезапно выражение лица принца изменилось.

Это произошло не плавно, а рывком, словно внутри него щелкнул какой-то невидимый механизм. Словно он увидел что-то за моей спиной. Нет. Словно какая-то мысль заставила его задуматься.

Я заметила это мгновение совершенно отчетливо, хотя оно длилось долю секунды.

Ярость, которая только что кипела в нем, испарилась. Ее сменил страх.

Настоящий.

Глубокий.

Почти животный.

Нет, его лицо не изменилось. Но в глазах, которые судорожно менялись на человеческие, я увидела весь ужас, скрытый внутри него.

Я никогда не видела, чтобы Виерис Баллард чего-то боялся. Он был воплощением контроля, хищником на вершине пищевой цепи, для которого весь мир был лишь шахматной доской. Но сейчас он смотрел не на меня. Его взгляд был расфокусирован, устремлен куда-то сквозь меня, в пустоту коридора.

Будто он слышал чей-то чужой голос.

Будто вспоминал чьи-то забытые слова.

Его пальцы на моем запястье дрогнули. Совсем немного, но я почувствовала это движение. Хищный вертикальный зрачок судорожно сузился.

— Нет…

Слово прозвучало едва слышно, сорвавшись с его губ как хриплый выдох.

Я замерла, перестав дышать. Что значит «нет»? Что с ним?

— Нет…

Он произнес это снова. Уже не для меня. Для себя. Для кого-то другого, живущего в лабиринте его собственной души.

— Я не поддамся этому чувству, — в голосе послышалась дрожь.

По моему позвоночнику пробежал ледяной холод, заставивший сжаться каждый мускул. Он судорожно хватал воздух, как я несколько мгновений назад. Его грудная клетка вздымалась, а я видела, как он медленно отстраняется от меня.

Что с ним?

— Это падение, — его голос стал жестче, напряженнее, словно он сжимал зубы, убеждая самого себя в чем-то жизненно важном. — Я не поддамся ему. Не поддамся ему! Нет!

Секунда.

Еще одна.

— Не сейчас, — втянул он воздух сквозь стиснутые зубы.

Хватка исчезла так резко, что я едва не потеряла равновесие и не рухнула на пол.

Виерис сделал шаг назад. Потом еще один, словно моя кожа обжигала его. Я никогда не видела его таким. Никогда. В эту долю секунды он выглядел не как всемогущий наследник престола, а как человек, который только что заглянул в темную пропасть и увидел на ее дне что-то настолько ужасное, что предпочел ослепнуть, лишь бы не смотреть на это еще раз.

Ни слова больше не сказав, принц резко развернулся. Белые волосы взметнулись за плечами, словно крылья сдавшейся птицы. Несколько быстрых шагов по коридору.

Он даже не обернулся на меня. Глухой, окончательный хлопок двери его покоев поставил точку.

И я осталась одна.

Посреди пустого, звенящего коридора, обескураженная, напуганная и все еще не понимающая, что это только что было?

Как дура. С дневником, судорожно прижатым к груди, готовая бороться за него до победного.

И с бешено колотящимся сердцем, которое отказывалось верить в то, что только что произошло.

Когда я немного пришла в себя, я бросилась в свои покои и закрыла дверь. Меня трясло, словно я не могла согреться. Весь мир теперь казался холодным, ледяным, хоть на улице бушевало лето.

Я долго сидела в ванне.

Слишком долго.

Горячая вода, которая поначалу казалась блаженством, давно остыла, превратившись в вязкую, неприятную прохладу. По поверхности лениво плавали лепестки, смытые с куска дорогого мыла, напоминающие бледные, увядающие цветы на поверхности пруда.

А я смотрела в одну точку на кафельной стене и снова и снова прокручивала в голове произошедшее.

«Я не поддамся этому чувству.»

Какому чувству?

Я закрыла глаза, и веки тут же окрасились красным от напряжения. И тут же перед внутренним взором вспыхнули те самые глаза. Драконьи. Злые. Яростные. Смертельно опасные.

У меня по коже снова побежали мурашки.

Он хотел меня ударить. Или хуже. Я задела его гордость, оскорбила наследника престола, сказала вслух те вещи, которые никто в этой Академии не смеет даже шепотом произносить в его адрес.

А потом он остановил себя.

Вот и все.

Никакой тайны. Никаких скрытых чувств. Никаких глупых надежд.

Я горько усмехнулась, и звук эхом отскочил от мокрых стен ванной.

Дура.

Какая же ты дура, Лиада Торос.

На одно безумное мгновение тебе показалось, что ты для него особенная. Что он защитил тебя от магистра не из холодного расчета, а потому что захотел. Что ему есть дело до твоих слез, до твоей боли, до тебя самой как до живой души.

Но правда была куда проще и куда грязнее. Я всего лишь очередная фамильярка. Очередная. Как все те тринадцать, чьи имена стерлись из списков. Расходный материал, который иногда бывает полезно сохранить целым до следующего боя. А иногда проще переступить через них, оставляя умирать на холодном полу.

Я вытерла лицо полотенцем. Слишком резко. Грубо. Словно пыталась стереть не воду и не слезы, а сами эти мысли, выжечь их из головы вместе с верхним слоем кожи.

Потом я вышла, накинула халат и достала дневник. Осторожно, почти благоговейно, положила его на край письменного стола. Провела пальцами по