Академия Боли. Я умру вместо принца - Кристина Юрьевна Юраш

каждый новый росчерк пера отдавался глухим ударом где-то глубоко в локте, а потом и в плече. Казалось, будто кость внутри руки постепенно стирается в порошок.

За окнами давно стемнело. Тьма за узкими бойницами стала абсолютной, чернильной. Дождь усилился. Теперь он не просто барабанил по стеклам — он хлестал по ним с такой яростью, словно разъярённая стихия пыталась пробиться внутрь, смыть эту серую, давящую реальность, стереть меня вместе с этими проклятыми страницами.

Я переписала уже почти весь раздел.

Оставалось совсем немного.

Страниц двадцать. Может, двадцать пять.

Я как раз выводила очередную строчку, стараясь, чтобы почерк не дрожал:

«Фамильяр обязан соблюдать субординацию…»

Когда дверь снова открылась.

Скрип петель прозвучал резко, нарушив вязкую тишину аудитории.

Я даже не подняла головы. Спина затекла так, что я чувствовала каждый позвонок отдельно.

— Я еще не закончила, — устало произнесла я, не отрывая взгляда от бумаги. Голос вышел хриплым, чужим.

Ответа не последовало.

Что-то было не так.

Тишина изменилась. Она стала тяжелее, гуще.

Я медленно подняла взгляд и замерла. Перо зависло над бумагой, оставив жирную кляксу, которая начала расползаться, как черная кровь.

На пороге стоял Виерис.

Его черный плащ блестел от дождя, тяжелые капли стекали с подолов на идеально вычищенный пол аудитории, оставляя темные пятна. Серебристые волосы, обычно собранные безупречно, сейчас были влажными, отдельные пряди липли к бледным вискам. На его плече, свернувшись в тугой комок, сидел Белит.

Ворон молчал. Не каркал, не шевелился. Просто смотрел на меня своим черным, немигающим глазом.

Это само по себе уже выглядело тревожно.

За спиной принца стояла охрана.

Несколько секунд никто не произносил ни слова. В этой тишине слышно было только мое собственное сбивчивое дыхание и шум дождя за стенами.

Я вдруг очень остро осознала, как выгляжу.

Растрепанная. С выбивающимися из узла прядями, прилипшими к вспотевшему лбу. Уставшая до дрожи в коленях. С чернилами на пальцах, похожими на синяки. В окружении сотен исписанных страниц, которые казались мне бессмысленным мусором.

Виерис медленно перевел взгляд со стопки листов на меня. Потом на Кодекс. Потом снова на меня. Его лицо оставалось совершенно спокойным, лишенным эмоций, как маска из фарфора. Но почему-то от этого спокойствия становилось только страшнее. Оно было затишьем перед бурей.

— Ваше высочество?

Голос магистра Ронна раздался от двери преподавательской комнаты, находящейся в глубине аудитории. Он появился почти сразу, словно материализовался из тени. Словно почувствовал опасность. Или надеялся успеть перехватить разговор, пока принц не начал задавать вопросы.

Ронн выглядел очень взволнованным. Его лысый череп блестел в тусклом свете магических светильников, а руки нервно теребили край мантии.

— Не ожидал увидеть вас здесь столь поздно, ваше высочество, — произнес он, пытаясь придать голосу подобострастную нотку, но она звучала фальшиво.

Виерис даже не посмотрел на него. Продолжая рассматривать стопку моих листов, он произнес тихо, но так, что звук разнесся по всему залу:

— Объяснитесь.

Всего одно слово.

Но у меня по спине почему-то пробежал холодок, заставивший волосы на затылке встать дыбом. Это не был вопрос. Это было требование отчета.

Магистр Ронн выпрямился, стараясь казаться выше и увереннее.

— Студентка Торос получила дисциплинарное взыскание за неподобающее поведение на лекции, — начал он быстро, тараторя, словно боялся, что его перебьют.

— Неподобающее поведение? — повторил Виерис. В его тоне не было вопроса, только ледяное удивление.

— Она неоднократно перебивала преподавателя. Спорила. Отказывалась принимать установленные нормы Академии и Кодекса, — Ронн говорил все быстрее, набирая уверенность. — В связи с этим ей было назначено наказание.

Виерис молчал. Его фиалковые глаза оставались прикованы к бумагам.

Ронн продолжил, чувствуя, что молчание принца можно трактовать как согласие:

— Переписать третий раздел Кодекса преданности. Полностью. В качестве урока смирения и уважения к традициям, — в голосе Ронна прозвенела неподдельная гордость собой и своими методами воспитания.

Пауза.

В аудитории стало так тихо, что я слышала, как бьется мое собственное сердце — часто, гулко, отдаваясь болью в висках.

— Полностью? — переспросил Виерис. Наконец-то он поднял голову.

— Да, ваше высочество, — кивнул Ронн, и в его глазах мелькнуло торжество. Он думал, что сделал правильное дело. Что защитил авторитет кафедры.

— Понятно.

Виерис подошел к моей парте. Шаги его были почти бесшумными. Только шелест мокрого плаща. Он взял верхний лист. Пробежал взглядом по моим аккуратным, вымученным строчкам. Перевернул. Еще один. Еще один. Еще один.

Он листал страницы с методичностью палача, проверяющего качество заточки топора. И хмурился.

Я наблюдала за ним, не понимая, что происходит. Сердце колотилось где-то в горле. Белит склонил голову набок, словно тоже чего-то ждал. Или наслаждался моментом.

Виерис положил листы обратно на стол. Аккуратно. Выровнял края.

— Сколько осталось?

Я моргнула, растерянно глядя на него.

— Что?

— Сколько страниц осталось, фамильярка? — его голос был ровным, но в нем звенела сталь.

— Двадцать три, — прошептала я, глядя на свои чернильные пальцы и тщетно пытаясь их оттереть.

— Понятно.

Он кивнул. И повернулся к двери, откуда мы вошли.

— Стража.

Двое императорских гвардейцев появились в дверном проеме почти мгновенно. Они ждали снаружи аудитории, сопровождая наследника. Их лица были скрыты забралами, но я чувствовала их напряжение.

Ронн нахмурился, теряясь в догадках.

— Ваше высочество?

Виерис указал рукой на свободные парты в первом ряду. Жест был коротким, властным.

— Садитесь.

Гвардейцы переглянулись. Один из них неуверенно шагнул вперед.

— И перепишите оставшиеся страницы, — добавил принц.

Глава 82

Глава 82

Повисла тишина.

Такая густая, вязкая, что даже дождь за узкими окнами-бойницами будто стих, затаив дыхание и прислушиваясь к тому, как рушится привычный порядок вещей.

Первый гвардеец очень медленно, с лязгом металла о металл, повернул голову ко второму.

Второй — к первому.

Потом оба синхронно, как по команде невидимого дирижера, посмотрели на принца. В их глазах, в их жестах читалось полное, оглушительное непонимание. Но страх перед наследником оказался сильнее здравого смысла.

— Ваше высочество? — осторожно переспросил один из них. Голос прозвучал глухо, искаженный сталью забрала.

Виерис даже не моргнул. Его фиалковые глаза оставались холодными и неподвижными, словно два осколка льда.

— Я неясно выразился? — спросил он. Тихо. Мягко. И от этой мягкости у меня по спине пробежал такой холодок, что зубы едва не застучали.

Гвардейцы синхронно выпрямились, щелкнув каблуками так, что эхо метнулось под потолком.

— Нет, ваше высочество. Приказ исполняем, ваше высочество!

И они сели.

Прямо за старые, исцарапанные парты фамильяров.

В тяжелых, начищенных до блеска доспехах. С длинными мечами, которые теперь мешали им удобно устроиться, звеня о деревянные крышки. Картина была настолько сюрреалистичной, что мой мозг на секунду