Жена дракона. Ты не поверил мне дважды! - Кристина Юрьевна Юраш

— Да.

Я смотрела на Харджеса. Потом переводила взгляд на тёмные, массивные ворота. Потом снова на него. И вдруг из моей груди вырвался звук. Сначала тихий, сдавленный, а затем он перерос в нервный, почти безумный смех. Он сотрясал мои плечи, вырываясь наружу, как пар из треснувшего котла.

Получилось.

Господи, получилось!

Неужели урок с браслетом чему-то научил этого упрямца?

Глава 62

Я знала. Я знала, что табак, эта маленькая, постыдная тайна, пробьет его броню. Я знала, что дворецкий меня выслушает. Он увидит меня настоящую, за этой уродливой оболочкой, и всё закончится. Этот кошмар наконец закончится.

Словно огромный, давящий камень свалился с моей груди, позволяя мне впервые за весь вечер сделать полный, глубокий вдох. Я даже не заметила, как по щекам покатились горячие, соленые слезы. Счастливые. Настоящие. Смывая грязь и унижение.

— Я же говорила… — прошептала я, и глупая, дрожащая улыбка сама собой расплылась на моих губах. — Я же говорила, что он меня выслушает.

Харджес почему-то резко отвернулся, глядя в темноту сада. Я не поняла почему. И, честно говоря, не пыталась понять. Мне было всё равно. Потому что впервые за много дней, за эту бесконечную, ледяную вечность, впереди появился свет. Настоящий. Живой. Тёплый.

— Идёмте, — сказала я, и в моем голосе зазвучала сталь, которой не было уже несколько дней.

Я пошла за ним.

Через распахнутые ворота. Через мокрый двор. Через тот самый двор, по которому совсем недавно, всего несколько часов назад, меня волоком тащили грубые руки лакеев, сдирая кожу о гравий.

Но теперь всё выглядело иначе. Мир преобразился. Даже воздух казался чище, пахнущим озоном и ночной свежестью. Даже ночь не давила, а обнимала. Даже камни под ногами казались родными.

Я почти не чувствовала усталости. Не чувствовала голода. Не чувствовала пронизывающего холода, пропитавшего мою одежду. Я не чувствовала ничего, кроме всепоглощающего, опьяняющего счастья. Потому что сейчас всё исправится. Он узнает меня. Разве может быть иначе?

Пока мы шли, мой разум лихорадочно перебирал воспоминания, как четки.

Я помнила нашу первую встречу: его редкий, неожиданный, настоящий смех, который заставил его каменное лицо на мгновение стать живым.

Помнила свадьбу, тяжесть и тепло его руки на моей талии во время первого танца. Помнила наши долгие поездки в карете, наши глупые ссоры из-за расписания, наши ночные разговоры шёпотом. Помнила, как однажды заснула у него на плече, чувствуя ровный, успокаивающий стук его сердца. Помнила, как он крепко держал мою руку, когда мне было страшно во время грозы, бушевавшей над поместьем. А наутро я узнала, что у некоторых домов в ту ночь посрывало крышу, а деревьями придавило экипажи.

Я помнила всё. А значит, помнил и он. Он не сможет не вспомнить. Не сможет, потому что душа узнает душу, как бы она ни была спрятана.

Харджес открыл тяжелую дубовую дверь. Мы вошли в дом.

Глава 63

Внутри было тихо. Непривычно, звеняще тихо. Без суеты гостей, без шепота сплетников, без фальшивой музыки. Только редкое потрескивание догорающих свечей в канделябрах. И шаги. Мои шаги. По родному, знакомому до каждой трещинки паркету.

Я смотрела на стены, увешанные портретами предков. На знакомые гобелены. На широкую лестницу. На закрытые двери гостиных. И с каждым шагом мое сердце становилось всё легче, наполняясь светом. Словно я действительно возвращалась домой.

Потому что так и было. Я возвращалась домой.

Мы поднялись на второй этаж. Прошли по длинному, полутемному коридору, где тени танцевали на стенах. И остановились возле массивной двери кабинета. Того самого.

Харджес замер. Его рука легла на холодную латунную ручку. Он не поворачивал её сразу. Его пальцы замерли, и он почему-то очень медленно, с какой-то странной тяжестью, посмотрел на меня. Словно он давал мне время передумать. Словно предупреждал о чем-то, что я не могла понять.

Но передумать было невозможно. Точка невозврата была пройдена.

Я улыбнулась ему. Впервые за этот вечер — по-настоящему, мягко и благодарно.

— Спасибо, Харджес.

Дворецкий вздрогнул, словно от пощечины. Он резко кивнул и нажал на ручку. Дверь бесшумно отворилась.

Я шагнула внутрь.

И сразу увидела его.

Ильмаар стоял возле высокого окна, залитого лунным светом. Высокий, широкий в плечах, облаченный в строгий черный камзол. Такой знакомый силуэт. Такой родной. Живой.

У меня перехватило дыхание. Боже, как же я скучала. Как же мне не хватало его присутствия, его запаха, самой его ауры, заполняющей пространство.

Я сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Улыбка всё ещё сияла на моих губах — счастливая, глупая, полная абсолютной, непоколебимой надежды.

Ильмаар медленно повернулся.

Наши взгляды встретились.

Я замерла, затаив дыхание. Я ждала. Одну секунду. Другую. Третью.

Сейчас. Вот сейчас его глаза расширятся. Вот сейчас в них вспыхнет искра, облегчение, любовь.

Но лицо Ильмаара оставалось чужим. Незнакомым. Холодным, как мраморная плита в склепе. В его темных глазах не было ни искры, ни огня. Он смотрел на меня так, как смотрят на пустое место. Или на назойливое насекомое, залетевшее в комнату.

Он долго смотрел на меня. Очень долго. Сканируя мое грязное платье, мокрые волосы, лихорадочный блеск в глазах.

А потом его губы дрогнули, и он спросил:

— Кто ты такая?

Глава 64

Дверь за моей спиной закрылась.

Тихо.

Почти бесшумно.

Но этот звук почему-то показался оглушительным, словно тяжелый камень упал в глубокую воду, и волны от этого падения теперь расходятся по всему моему телу, заставляя дрожать каждый нерв.

Я стояла посреди кабинета и смотрела на Ильмаара.

На человека, ради которого я прошла через весь город, продираясь сквозь слои грязи и равнодушия. Ради которого сидела под ледяным дождем у ворот, пока дрожь от холода не стала такой сильной, что я почти забыла о том, кто я. Ради которого терпела насмешки аристократов, их брезгливые взгляды, унижение, которое жгло хуже крапивы, и голод, скручивающий желудок в тугой узел.

Ради которого я не сдалась.

Не умерла второй раз, хотя смерть уже дышала мне в затылок холодом больничных простыней.

Он был здесь.

Живой.

Настоящий.

Такой знакомый, что сердце болезненно сжалось, пытаясь вырваться из груди этой слабой девочки. И одновременно — совершенно чужой. Чужой, как незнакомец в темном переулке.

Боже.

Мне вдруг стало невыносимо больно смотреть на него. Физически больно, словно кто-то медленно выкручивал мне суставы. Потому что я помнила последний день. Последний разговор. Последний взгляд, полный не недоверия, а отвращения.

Я помнила, как кричала через