Жена дракона. Ты не поверил мне дважды! - Кристина Юрьевна Юраш

толщу дубовой двери, царапая дерево ногтями до крови. Помнила, как умоляла его остаться. Как звала его по имени, захлебываясь собственным страхом.

А он ушел.

Шагнул в карету и уехал, оставив меня умирать в темноте.

И все равно…

Все равно, увидев его сейчас, я почувствовала не ярость. Не желание ударить. А глупое, неправильное, стыдное облегчение. Я была рада его видеть. Просто потому, что он существовал. Потому что он дышал.

Глупая, глупая любовь!

Ильмаар смотрел на меня.

Долго. Очень долго. Его взгляд скользнул по моему старому серому платью, пропитанному сыростью и запахом дешевых лекарств. По растрёпанным, липким волосам, прилипшим к щекам. По рукам, покрытым сетью мелких ожогов и царапин, полученных телом в прежней, чужой жизни. По этому чужому, круглому, невзрачному лицу с испуганными глазами цвета выцветшей травы.

Холодно.

Внимательно.

Изучающе.

Так смотрят следователи на подозреваемого, которого привели на допрос. Так смотрят на вещь, которая оказалась бракованной. Не на жену. Не на любимую женщину, которую оплакивали три дня. Не на человека, чье тело лежит в мраморном склепе.

У меня внутри что-то начало медленно ломаться. Тонкая нить надежды, которую я бережно несла через весь город, начала трескаться, издавая неслышный звон натяжения перед разрывом.

— У тебя есть ровно одна минута, чтобы объяснить, кто ты такая.

Голос прозвучал спокойно. Слишком спокойно. Ровно, как лезвие бритвы, проведённое по коже. В нём не было ни гнева, ни любопытства. Только ледяная, отточенная вежливость, которая пугала больше крика.

Я смотрела на него. Ждала. Сама не знаю чего. Может быть, того, что он почувствует, что это — я? Может быть, удивления? Может быть, какого-нибудь знака — дрожи ресниц, расширения зрачков, сбившегося дыхания? Хоть чего-нибудь, что доказало бы: он чувствует. Что между нами все еще есть та невидимая связь, которую не разорвать даже смертью.

Но ничего не было.

Передо мной стоял человек, который видел во мне незнакомку. Пустое место. Ошибку природы.

И вдруг я поняла.

Он действительно меня не узнал.

Не притворяется. Не проверяет мою реакцию. Не играет в кошки-мышки.

Не узнал.

Все это время я шла сюда с уверенностью, внушённой себе самой, что стоит ему увидеть меня — и всё закончится. Что душа узнает душу. Что любовь, настоящая, глубокая, всепоглощающая, обязательно отзовется эхом в его груди. Что он почувствует мой запах, мой ритм сердца, мою суть.

Но ничего этого не произошло.

Глава 65

Тишина в кабинете была плотной, вязкой. Пахло старой бумагой, воском и чем-то горьким — запахом его бессонницы.

Горло болезненно сжалось, словно его сдавили тиски.

— Эрисалия, — произнесла я. Слово вылетело тихо, но четко, разрезая тишину.

Ильмаар нахмурился. Легкое движение бровей, едва заметная складка между ними.

— Что?

— Меня звали Эрисалия.

Тишина стала еще гуще. Она давила на уши, на барабанные перепонки.

— Плохое начало, — холодно произнес он.

Удар.

Точный. Безжалостный. Будто нож вошел прямо между ребер, минуя кости, и повернулся в ране. Воздух вылетел из легких, оставляя внутри вакуум.

Я закрыла глаза. Всего на секунду. Чтобы не показать, насколько больно. Чтобы собрать осколки себя воедино, прежде чем они рассыплются по полу этого роскошного кабинета.

Когда я снова посмотрела на него, что-то внутри уже изменилось. Надежда все еще была, хрупкая и дрожащая, но теперь рядом с ней стояла боль.

— Я пришла не для того, чтобы ты задавал вопросы, — сказала я, и мой голос прозвучал тверже, чем я ожидала. Голос Ливии был хриплым, но в нем появилась сталь, которую я выковала в огне своей смерти.

Он приподнял бровь. Уголок губ дернулся в подобии усмешки, но в глазах осталось стекло.

— Вот как?

— Я пришла, чтобы ты меня выслушал.

— У тебя осталась пятьдесят одна секунда.

Раньше, в другой жизни, я бы рассмеялась. Ильмаар всегда умел быть невозможным, высокомерным, раздражающе точным. Мы спорили об этом за ужином, смеясь над его педантичностью. Но сейчас мне было не смешно. Смех застрял где-то в горле, превратившись в комок слизи.

— Я говорила тебе, что мне плохо, — начала я, глядя ему прямо в глаза. В эти темные омуты, которые раньше согревали меня, а теперь замораживали кровь.

Он замер. Совсем чуть-чуть. Если бы я не знала его больше полугода, с момента первой встречи до долгожданной свадьбы, если бы не изучала каждое движение его тела, каждую микромимику, я бы даже не заметила этой паузы. Но я заметила. Как напряглась линия челюсти. Как пальцы правой руки, лежащей на подоконнике, слегка побелели.

— Я говорила тебе, что мне страшно.

Молчание. Только тиканье часов на камине, отмеряющее мои последние секунды свободы.

— Я просила тебя остаться.

Его взгляд стал жестче. В нем вспыхнула искра раздражения, быстро скрытая за маской безразличия.

— Осторожнее, нищенка. Ты начинаешь перегибать палку, — предупредил он. Голос стал ниже, опаснее.

Глава 66

— Почему? — Я сделала шаг вперед. Паркет скрипнул под моими грязными ногами, нарушая идеальную чистоту его мира. — Потому что тебе неприятно это слышать? Потому что это разрушает твою красивую картину мира, где ты прав, а я — истеричка?

— Потому что я не люблю дешевые манипуляции, — отрезал он.

Я вздрогнула. Манипуляции.

Боже. Он действительно ничего не понимает. Или не хочет понимать. Для него моя агония была театром. Моя смерть — реквизитом.

— Манипуляции? — Мой голос сорвался, став тонким, визгливым. — Это так ты называешь последние слова своей жены? Слова женщины, которая умирала у тебя на глазах, пока ты проверял показания артефакта?

Тишина. Мертвая. Тяжелая.

Я видела, как напряглись его широкие плечи под черной тканью сюртука. Как побелели костяшки пальцев, сжимающих край подоконника. Но остановиться уже не могла. Слишком долго я молчала. Слишком долго умирала в одиночестве, слушая лишь собственный хрип. Слишком долго любила человека, который предпочел металл и гордость любви и душе.

— Я просила тебя услышать меня, — выдохнула я, чувствуя, как слезы подступают к глазам, но не позволяя им упасть. — А ты слушал браслет.

Его лицо стало каменным. Маска герцога Гарзара, непроницаемая и холодная.

— Я доверял фактам, это раз! — сказал он. В его тоне звучала железная уверенность человека, который привык, что мир подчиняется законам логики.

— Нет, — Я покачала головой, и прядь мокрых волос упала на лицо, но я не стала ее убирать. — Ты доверял удобной версии. Версии, в которой ты не виноват. В которой ты жертва обмана, а не убийца.

Он резко выпрямился. Тень от его фигуры на стене метнулась, словно хищник, готовый к прыжку.

— Следи