Жена дракона. Ты не поверил мне дважды! - Кристина Юрьевна Юраш

Его голос стал жестче, отсекая мои слова, как тупой топор.

— Мне не нужны сказки. Говори, что нужно, вымогательница! Или ты у нас шантажистка?

Он сделал еще шаг, вторгаясь в мое личное пространство, заставляя меня инстинктивно отступить и упереться лопатками в холодную стену.

— У тебя в доме есть сообщник. Это мы только что выяснили. Иначе откуда у тебя такая информация. Кто-то из слуг, верно?

Я вздрогнула, словно от звонкой пощечины.

— Неправда! — прорычала я.

— Ну кто-то же рассказал тебе всё это? — Развел руками Ильмаар. — И сейчас ты пытаешься мне доказать, что ты — моя жена. Покойная жена. Мне интересно, кто это?

— Никто! — Крикнула я.

— Ложь, — металл его голоса разрезал тишину.

— Я же сказала, что никто! — Втянула я воздух, чувствуя, как меня трясет.

— Кто-то рассказал тебе про карету. Про Ламонта. Про мой разговор с женой, — перечислял Ильмаар. — Предполагаю, что это кто-то из горничных или лакеев. Смотри, как мы сужаем круг. Мы почти нашли твоего сообщника. Не переживай, скоро она или он тоже окажутся на улице. Я не потерплю такого в своем доме.

Он смотрел прямо мне в глаза, и в его взгляде читалась неумолимая логика следователя, загнавшего жертву в угол и наслаждающегося ее отчаянием.

— Кто он? — спросил Ильмаар ровным ледяным голосом.

— У меня нет сообщника! — Твердо произнесла я.

— Тогда назови имя служанки.

— Нет никакой служанки!

— Лакей?

— Нет!

— Горничная?

— Нет же!

— Кто?!

Последнее слово ударило по кабинету, заставив дрогнуть пламя свечей в серебряных канделябрах. Я вздрогнула, чувствуя, как по спине бежит холодный, липкий пот.

— Я сама всё видела!

— Хватит!

Ильмаар резко отвернулся. Провел рукой по лицу, будто устал даже от самого разговора, от необходимости дышать одним воздухом со мной.

— Ты даже не понимаешь, насколько разочаровала меня. Или ты думала что? Нашла сентиментального дурака? Я уже осведомлен об этих фокусах с «родственниками» и «внебрачными детьми». Стоит кому-то умереть, как тут же появляются несуществующие родственники. Но чтобы выдавать себя за мою покойную жену? Это что-то новенькое.

Эти слова ударили больнее любого крика. Разочаровала. Словно я действительно была жалкой мошенницей, сорвавшей куш. Словно действительно подвела его высокие, безупречные ожидания.

— Знаешь, что вызывает во мне отвращение? — Продолжил муж.

Глава 70

— Люди, которые произносят имя умершей женщины ради собственной выгоды! — теперь его голос громыхал в кабинете. — А я не позволю играть на моих чувствах! На том, как сильно я люблю свою жену! Не позволю!

Каждое слово било точно в цель, выжигая душу. Потому что он действительно так думал. Я видела это в напряжении его челюсти, в ледяном блеске его глаз, во всем его облике.

Он подошел к столу. Открыл ящик. Достал кожаный кошелек. Несколько золотых монет со звоном, похожим на похоронный колокол, легли на полированную столешницу.

— Вот.

Я не шевельнулась. Мои ноги приросли к паркету.

— Подавись! И поищи себе работу получше! А с твоим другом или подругой в доме я разберусь. Поверь, я его быстро вычислю.

— Мне не нужны деньги, — скрипнула зубами я.

— Всем нужны деньги, — заметил герцог, раскладывая пальцем монеты по столу.

— Не мне, — ответила я, глядя ему в глаза. — Я здесь не ради денег!

— Не лги хотя бы сейчас, — скривился Ильмаар. — Быстро забирай и проваливай с глаз моих! Ты своего добилась! Тебе этого за глаза хватит!

Он взял монеты. И бросил их на стол передо мной. Золото раскатилось по дереву, звенящее, тяжелое, грязное. Одна монета скатилась с края, ударилась о паркет и покатилась, замерев возле моего грязного, ободранного башмака.

— Давай… Давай…

Я почувствовала, как начинает дрожать подбородок. Нет. Только не сейчас. Только не при нем. Я стиснула зубы, чтобы унять предательскую дрожь.

— Подавись ими, — продолжал Ильмаар.

Я вздрогнула.

— И уходи.

Тишина стала оглушительной.

— Уходи из моего дома.

Еще тише, с той ледяной окончательностью, которая не терпит возражений:

— И больше никогда не смей использовать имя моей жены.

Что-то внутри меня оборвалось. Тихо. Окончательно. Как лопнула последняя струна, удерживающая рассудок. Я посмотрела на монеты. На холодное золото. На человека, который когда-то держал меня за руку, клянясь в вечной верности.

Потом медленно развернулась. Пошла к двери. Не взяв ни одной монеты.

— Сам подавись своими деньгами! — произнесла я.

Шаг. Еще один. Еще. Грубая ткань платья терла кожу, но я ничего не чувствовала, кроме звенящей пустоты. Пальцы уже коснулись холодной латунной ручки.

И вдруг я поняла. Если сейчас уйду — всё. Меня больше не пустят сюда. Никогда. Эта дверь захлопнется навсегда, похоронив меня под толщей его недоверия.

Я закрыла глаза, собирая последние крохи достоинства. Потом тихо сказала, не оборачиваясь:

— Помнишь день, когда выбирал невесту?

Тишина за спиной стала абсолютной. Я не обернулась, боясь, что, увидев его лицо, мой голос сорвется в рыдания.

— Я стояла у окна. И смотрела в сад. Потому что боялась смотреть на тебя.

За спиной стало очень тихо. Словно он перестал дышать.

— А ты подошел первым.

Молчание. Только тиканье маятника на камине, отмеряющее секунды моей казни.

— И спросил, почему мне скучно.

Я сжала ручку двери так сильно, что ногти впились в металл.

— А потом сказал, что мои перчатки бесполезны.

Глава 71

Он повернулся, и в его глазах больше не было даже тени той искры, что когда-то согревала меня.

— Люди, которые приходят на чужие похороны в надежде заработать. Мошенники. Шантажисты. Побирушки. Для таких, как ты, нет ничего святого!

Я побледнела, чувствуя, как земля уходит из-под ног, а слабое сердце Ливии начинает биться где-то в горле.

— Я не… — Попыталась возразить я, но Ильмаар меня перебил, повысив голос.

— Люди, которые используют чужое горе, — с нажимом произнес он, не давая мне вставить ни слова. — Спекулируют чужой любовью!

— Нет! — Почти шепотом произнесла я, понимая, что переспорить его почти невозможно.

— Значит, это кто-то из старых слуг. Тех, кто присутствовал на смотринах. Спасибо. Ты сузила круг подозреваемых. Таких в доме немного! — произнес Ильмаар.

Воздух в кабинете словно застыл, превратившись в густой, липкий мед.

— Я люблю чай с двумя ложками меда, — продолжила я, и мой голос дрогнул, но я не остановилась. — Не люблю крахмалить кружево. Оно натирает кожу.

Я наконец повернулась. Посмотрела прямо ему в глаза, вкладывая в этот взгляд всю свою боль, всю свою любовь и всю свою правду.

— Теперь ты мне веришь?

Долгая пауза. Очень долгая.

Ильмаар смотрел на меня. Не моргая.