Жена дракона. Ты не поверил мне дважды! - Кристина Юрьевна Юраш

На девушку в зеркале. Карие с зеленцой глаза с золотистыми искорками, аккуратный, чуть вздернутый нос, мягкие, пухлые губы. Тонкая шея. Красивые, здоровые темные волосы.

Не красавица. Но и не дурнушка. Совсем нет. Очень даже симпатичная. Молодая. Живая. Конечно, если бы за ней ухаживали, как за герцогиней, то она бы могла бы выглядеть иначе… И вот этот шрам над бровью… Его бы убрали магией…

Я медленно коснулась холодного стекла кончиками пальцев, словно приветствуя незнакомку, с которой мне предстояло делить одну жизнь.

— Ну, здравствуй, Ливия, — прошептала я.

Отражение промолчало. Но впервые за долгое время я не почувствовала ужаса или отторжения. Только странное, тихое спокойствие.

Эрисалия Гарзар умерла. Это факт, с которым нужно было смириться.

Но Ливия Коллет была жива. И ей предстояло как-то жить дальше.

Раздался осторожный стук. Я обернулась.

На пороге стоял Харджес с небольшим подносом в руках.

— Ужин, мисс.

На столе появился дымящийся суп, свежий, еще теплый хлеб и фарфоровая чашка с чаем.

— Спасибо, — искренне сказала я.

Дворецкий коротко поклонился и вышел, оставив меня одну в тишине комнаты.

Суп оказался горячим, наваристым и невероятно вкусным. Каждая ложка возвращала силы, вытесняя ледяную пустоту из желудка. Тепло медленно, уверенно разливалось по телу, прогоняя последний холод. Впервые за долгое время мне не было холодно.

Я доела суп, вытерла губы салфеткой и потянулась к чашке.

И замерла.

Я поднесла фарфор к губам. Сделала маленький, осторожный глоток.

Мед.

Две ложки. Ровно две.

Я сидела неподвижно, сжимая горячую чашку дрожащими пальцами. Потом сделала еще один глоток.

Мед. Тот самый вкус. Точно такой же, как я любила пить в гостиной. Никакой служанка не стала бы класть в чай для простой прачки две ложки дорогого меда. Это была привилегия. Это был знак.

По щеке скатилась горячая слеза. Потом вторая. Они падали в чашку, оставляя крошечные круги на поверхности темной жидкости.

В этом огромном, холодном доме мне не поверил никто. Никто. Кроме старого дворецкого, который не смог сказать этого вслух.

Но он сказал это чашкой чая.

И почему-то именно тогда, в тишине маленькой комнатки для слуг, под треск дров в камине, я заплакала по-настоящему. Не от отчаяния, а от облегчения. Я была не одна.

Глава 77. Дракон

Я не верил в чудеса.

Чудеса были удобным, приторным словом для тех, кто боялся искать настоящую, грязную причину происходящего. Если человек внезапно умирал — это не была воля богов. Это был яд, кинжал, болезнь или чья-то финансовая выгода.

Если фамильный артефакт, освященный веками, вдруг начинал лгать — это не было проклятием судьбы. Это была порча, магическое вмешательство, рука мастера или предателя.

А если нищенка являлась к воротам моего дома посреди ночи, промокшая до нитки, и называла себя именем моей мертвой жены — это тоже не было чудом.

Это был заговор против семьи Гарзар.

И чем дольше я смотрел на лежащие передо мной бумаги, тем отчетливее понимал: крыса была где-то рядом. В этом доме. На расстоянии вытянутой руки. Возможно, даже в этой самой комнате.

На моем массивном дубовом столе лежали три отчета.

Первый — от доктора. Смерть от яда. Медленного, дорогого, редкого. Того самого, что имитирует женские недуги, пока не становится слишком поздно.

Второй — от лучшего ювелира и мага-аналитика столицы. Браслет был поврежден. Не сломан грубо, не разбит в порыве гнева, не испорчен случайно временем.

Вмешательство оказалось тонким. Почти ювелирным, издевательски точным. Будто кто-то не хотел уничтожить артефакт, а всего лишь заставить его ошибиться в строго определенный, роковой момент.

Третий отчет лежал чистым, нетронутым листом пергамента. Его должен был дать Харджес.

Я стоял у высокого окна кабинета и смотрел, как дождь стекает по стеклу кривыми, темными дорожками, искажая огни сада. Дом спал. Или делал вид, что спит, затаив дыхание в ожидании нового удара.

Я больше не верил этому дому. Слишком много дверей, которые можно закрыть на ключ. Слишком много коридоров, в которых можно спрятать тайну. Слишком много слуг, которые видели, слышали, запоминали и молчали, получая свои жалкие монеты.

А теперь еще и эта женщина. Ливия Коллет. Прачка. Нищенка. Безродная девица из воняющего копотью Нижнего города. Она знала то, чего знать не могла. И эта мысль жгла мой разум хуже, чем драконий огонь в венах.

Я услышал шаги за дверью раньше, чем раздался тихий, выверенный стук.

— Войдите, — мой голос прозвучал глухо, устало.

Дворецкий вошел тихо, как тень. Безукоризненно прямой, собранный, старый и слишком уставший для своих лет. В его движениях не было суеты, только привычная, отточенная годами дисциплина.

— Милорд.

— Докладывай.

Он опустил глаза, изучая узор ковра, словно там были написаны ответы, которых он боялся произнести вслух.

— Мисс Ливия Коллет размещена в комнате для младших служанок в восточном крыле.

Мисс Коллет.

Надо же! С каким уважением!

Я едва не усмехнулся, но звук застрял в горле, превратившись в сухой кашель. Как аккуратно. Как осторожно. Ни «самозванка». Ни «прачка». Ни «эта женщина». Мисс Коллет. Словно это почтительное «мисс» могло придать вес ее лжи.

— Что она делала после того, как ты привел ее в дом? — резко спросил я.

— Сначала стояла посреди комнаты, — слышал я за спиной голос дворецкого.

— Стояла? — переспросил я, поворачиваясь к нему.

— Да, милорд. Не двигалась. Просто смотрела на стены, — заметил Харджес.

— И все?

— Несколько минут. Потом медленно села у камина. Она выглядела грустной, — заметил Харджес. — Она сказала, что раньше была хозяйкой в этом доме, а теперь… служанка. Ирония судьбы!

Я отошел от окна, и мои сапоги глухо стукнули по паркету. Я начал медленно обходить стол, как хищник, оценивающий добычу.

— С кем разговаривала?

— Со мной. И с одной служанкой, которая принесла ей дров. Больше ни с кем.

— О чем?

— Служанке она ничего не сказала. Только тихо поблагодарила. И все. Больше ни слова, — отчитался Харджес.

— А тебе?

Харджес помолчал. Я ненавидел, когда он молчал. Слишком часто его паузы значили больше, чем самые длинные речи. В них пряталась правда, которую он не смел озвучить.

— Она спросила, верю ли я ей, милорд.

Мои пальцы сами сжались на прохладной деревянной поверхности подоконника, оставляя на лаке едва заметные вмятины.

— И что ты ответил?

— Правду, милорд, — задумчиво произнес Харджес, вздыхая.

— Какую? — медленно спросил я, глядя ему прямо в глаза.

— Что не знаю.

Я посмотрел на него. Старый дворецкий стоял неподвижно, но я видел микроскопическое напряжение в