Жена дракона. Ты не поверил мне дважды! - Кристина Юрьевна Юраш

Но сейчас это знание уже ничего не меняло. Факты были неумолимы, как гравий под ногами.

Я остановилась возле высоких кованых ворот. Дождь быстро промочил тонкое серое платье, превратив его в ледяную, тяжелую шкуру, которая тянула меня вниз.

У меня больше не было дома.

Не было семьи.

Не было денег.

Не было имени.

Эрисалия Гарзар умерла. Ее тело теперь лежало в мраморном склепе, запертое на три оборота ключа.

А Ливия Коллет…

Я даже не знала, куда ей идти. В Нижний Город, где ее ждала только копоть, нищета и, возможно, сумасшедший дом, если она продолжит нести этот бред о переселении душ.

— Мисс! Постойте!

Я вздрогнула, вынырнув из оцепенения, и обернулась.

По мокрой дорожке, неуклюже поднимая подол сюртука, спешил Харджес. Над его головой покачивался большой черный зонт, отбрасывающий причудливые тени от фонарей на мокрую брусчатку. Старый дворецкий тяжело дышал после быстрой ходьбы, его лицо казалось еще более изможденным.

— Харджес! — вырвалось у меня.

Сама не заметила, как губы растянулись в слабой, дрожащей улыбке. Наверное, потому что увидела знакомое, родное лицо. Лицо человека, который подавал мне утренний чай и молча выслушивал мои жалобы на холод в этом огромном доме.

Он подошел ближе и, не говоря ни слова, молча поднял зонт над моей головой.

Шум ливня мгновенно стал тише. Приглушеннее. Теплее. Безопаснее. Под этим черным куполом вдруг снова стало можно дышать.

— Мисс, — осторожно произнес дворецкий, и в его голосе звучала та самая усталая мягкость, которая всегда меня успокаивала. — Герцог очень зол.

Я невесело усмехнулась, стряхивая воду с ресниц.

— Я заметила.

— И он вам ни капельки не верит.

Что-то болезненно дрогнуло внутри, словно лопнула последняя, истончившаяся струна.

— Я знаю.

Голос предательски треснул, выдавая всю мою хрупкость. Несколько секунд мы шли молча, и только звук наших шагов по воде нарушал тишину. Потом я не выдержала этого давящего молчания.

— Но ты-то мне веришь, Харджес?

Он остановился. Дождь тихо, монотонно шелестел по натянутой ткани зонта. Старик смотрел вперед, его взгляд был прикован к мокрой дорожке, к темным лужам, к чему угодно, только не ко мне.

— Я не знаю, мисс, — тихо ответил он.

Сердце болезненно кольнуло, но почему-то именно этот ответ оказался легче самой сладкой лжи. Харджес всегда был честным человеком. Он не стал бы клясться в том, в чем не был уверен до конца.

— Пусть я выгляжу иначе… — тихо произнесла я, глядя на свои грязные, дрожащие руки. — Пусть это звучит безумно… Но я правда не знаю, как объяснить то, что произошло. Я не помню, как это случилось.

Горло сжалось спазмом. Я невольно подняла взгляд на особняк. Светящиеся окна, знакомые до боли силуэты башенок, высокие стены. Дом. Мой дом. Когда-то.

— Вернуться домой и узнать, что ты здесь больше никто… Это больно, Харджес. Больнее, чем умирать.

Дворецкий тяжело вздохнул, и его плечи поникли. Потом он словно решился на что-то, выпрямился и встретился со мной взглядом.

— Герцог велел позвать вас обратно.

Я замерла, не веря своим ушам.

— Что?

— Господин приказал дать вам какую-нибудь работу.

Работу.

Я невольно рассмеялась. Тихо. Горько. Звук вышел похожим на всхлип. Еще вчера я была полновластной хозяйкой этого дома, чье слово было законом. Сегодня мне предлагают должность служанки. Какая удивительная, издевательская штука — судьба.

— Следуйте за мной, мисс, — произнес он, поворачиваясь к поместью. — И если есть документы, то я бы попросил вас их предоставить. О, у вас есть справка? Справка подойдет. Главное, чтобы официально.

И я пошла. Потому что выбора у меня все равно не было. Это была моя единственная ниточка, связывающая меня с миром, который я потеряла.

Комнатка для слуг оказалась маленькой, но удивительно теплой. И чистой. И уютной.

У окна стояла узкая, но аккуратно застеленная кровать. Небольшой деревянный шкаф, простой стол, стул с мягкой спинкой и маленький камин, в котором весело, почти вызывающе потрескивали дрова, разливая по комнате золотистый, живой свет.

Я застыла посреди комнаты. Когда-то, в своей прошлой жизни, я бы назвала такие условия бедностью, достойной лишь презрительного вздоха. Сейчас это казалось невероятной роскошью. Крыша над головой. Тепло. Безопасность.

Может, и правда? Я понахваталась высокомерия? Может, это урок не только для Ильмаара, но и… и для меня?

Глава 76

Сколько раз я ловила себя на мысли, что меня пугает та самая гнетущая бедность, которая иногда попадалась на улице. Сколько раз я проезжала мимо нее? А сколько раз откупалась, вручая в грязные руки монеты сквозь платочек? Я ведь делала это не от чистого сердца. Это было что-то вроде ритуала откупа. Дескать, смотри, судьба! Я хорошая! Я помогла!

Эта неприятная мысль заставила меня задуматься.

— Там есть горячая вода, — произнес Харджес, ставя подсвечник на стол. — Я принесу вам сухую одежду. Ваше платье совсем промокло, вы можете простудиться.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

— Спасибо.

Он коротко, с достоинством поклонился и вышел, мягко прикрыв за собой дверь.

Через некоторое время служанка принесла охапку дров, чтобы подбросить их в камин. И я впервые в этом теле смогла нормально помыться.

Я опустилась в воду, и горячие объятия мгновенно обожгли озябшую кожу, заставляя напряженные мышцы судорожно расслабляться. Я терла себя мочалкой, смывая копоть Нижнего Города. Смывая запах больницы. Смывая липкий, всепроникающий страх. Смывая запах дыма и тот тошнотворный, сладковатый запах смерти, который, казалось, въелся в мои поры.

Я долго сидела в воде, чувствуя, как постепенно возвращается ощущение собственного тела. Словно вместе с грязью с меня смывалась часть пережитого кошмара, оставляя место чему-то новому.

«Знаешь что, судьба?» — прошептала я, глядя в побеленный потолок. — «Если мне удастся вернуть то, что было раньше… Я… Я… не брошу ту больницу для бедных. Не брошу доктора. Я сделаю все, чтобы она работала… Пусть я не куплю себе очередное платье, но… Там будет ремонт, новые койки, доктора и шанс… Шанс для таких, как я…»

У меня выступили слезы на глазах, а я смахнула их.

Потом я распустила волосы. Темные, густые пряди тяжелыми, мокрыми волнами легли на плечи, контрастируя с бледной кожей. Я надела простое, но чистое серое платье, которое оказалось мне впору.

И только после этого подошла к зеркалу.

Небольшому. Дешевому, в простой деревянной раме. Слегка мутному от времени.

Я замерла. Каждый раз до этого я искала в этом отражении себя прежнюю. Светлые волосы. Знакомые, острые черты лица. Серые, гордые глаза. Эрисалию.