Жена дракона. Ты не поверил мне дважды! - Кристина Юрьевна Юраш

Я захлопнул книгу и выдохнул с облегчением.

Глухой, тяжелый звук раскатился по библиотеке, поглощенный высокими сводами и бесконечными рядами молчаливых свидетелей.

Переселения душ не существовало.

Не было доказательств. Не было случаев. Не было ни одного надежного, неопровержимого свидетельства в истории магии.

Были мошенники. Безумцы. Одержимые. Жертвы внушения. И те, кто слишком отчаянно хотел верить в невозможное, чтобы не сталкиваться с реальностью.

Я медленно, с усилием выдохнул.

Вот и все. Мир снова становился понятным, четким, выстроенным по строгим законам логики. Ливия Коллет не могла быть Эрисалией. Мертвая жена не могла вернуться в чужом, изуродованном теле, пройти через вонь и грязь Нижнего города, явиться к моим воротам и смотреть на меня глазами женщины, которую я собственноручно похоронил три дня назад.

Не могла. Это абсурд.

Но тогда…

Я открыл глаза, фокусируя взгляд на почти догоревшей свече. Воск стекал по серебряному подсвечнику бледными, застывшими каплями, похожими на слезы.

Тогда откуда она знала про смотрины?

Про ту самую белую кружевную перчатку, которую я поднял с пола?

Про разговор в карете с Ламонтом, когда рядом не было ни одной живой души, кроме нас?

Здесь я могу предположить, что Ламонт как-то замешан в этой истории.

Но тогда откуда она знала, как Эрисалия пила чай? Две ложки меда. Никто, кроме меня и Харджеса, не знал этой мелкой, глупой детали.

Я резко поднялся. Тяжелый стул отъехал назад, с грохотом ударившись о деревянную полку.

Нет. Хватит.

Я позволил себе слишком многое. Слишком много вопросов. Слишком много постыдной слабости, которая разъедает мой разум, как кислота. Я — герцог Гарзар. Я не верю в сказки.

Если Ливия Коллет — самозванка, я выведу ее на чистую воду. Я задам ей такие вопросы, на которые не ответит ни одна подкупленная горничная.

Если за ней стоит тот, кто убил Эрисалию, я найду его. Я вырву эту тайну с корнем, даже если для этого придется сжечь весь город дотла.

Если крыса прячется в моем доме, я вытащу ее за хвост, прижму к стене и заставлю говорить, пока она не захлебнется собственной кровью. И она сдаст хозяина.

Я протянул руку к свече. И погасил пламя голыми пальцами.

Шипение. Резкий, тошнотворный запах паленой плоти. Боль мгновенно обожгла кожу, острая, жгучая, пульсирующая.

Настоящая.

Честная.

Не похожая на призрачные воспоминания. Не похожая на лживую надежду.

В наступившей темноте библиотека мгновенно изменилась. Она стала похожа на склеп. Холодный, каменный, наполненный запахом смерти и тлена. И там, среди мертвых книг и пепла невозможных теорий, я впервые, с леденящей душу ясностью, понял главное.

Я искал в этих книгах не доказательство того, что она лжет.

Я не хотел, чтобы она оказалась Эрисалией.

Потому что если это правда… если она действительно смотрела на меня теми испуганными, чужими глазами, то…

… я не знал, как жить дальше, не сойдя с ума от собственной непоправимой вины.

Глава 80

Утро началось с серого платья.

Грубая некрашеная шерсть лежала на коленях тяжелой жесткой складкой, пахнущей дешевым хозяйственным мылом и едким крахмалом. Я сидела на краю узкой продавленной кровати и смотрела на эту униформу так долго, будто ткань могла сама шепнуть мне, как дышать в этом новом искалеченном мире.

«Соберись! Жизнь дала тебе шанс!» — пронеслось в голове. — «Думаешь, она раздает такие шансы направо и налево? Все могут переродиться тут же и вернуться домой? Думаю, нет! Я вообще не слышала ничего о подобном. Так что считай, что ты исключение! А это уже повод для оптимизма!»

Я вздохнула. А ведь это правда.

Вчера я была призраком, которого никто не видит и не слышит. Потом я была бездомной, у которой не было даже шанса выжить.

Сегодня у меня появилась работа.

Странно, но в иерархии этого дома это действительно считалось улучшением.

Я провела ладонью по колючей поверхности. Платье было безупречно чистым, аккуратно заштопанным у подола, но в нем не было ни капли жизни. Никаких кружев, ласкающих запястье. Никаких тонких прохладных пуговиц из перламутра. Никакого шелка, который скользил по коже, как вода.

Просто платье. Простая ткань. Простая жизнь.

Только вот я не была простой. И именно это знание жгло меня изнутри, как проглоченный уголь.

«Давай, герцогиня! Прочь высокомерие!» — произнесла я, чувствуя, как смертельная обида заливает душу до краев.

Если бы я знала, какие у жизни на меня планы, то я, быть может, была бы не такой нервной. Но если меня вернули, то, значит, планы были!

Я переоделась медленно, неловко застегивая мелкие тугие пуговицы, к которым мои пальцы, привыкшие к помощи горничных, не были приспособлены. Потом собрала темные волосы в тугую скучную косу и посмотрела в маленькое мутное от времени зеркало над умывальником.

На меня смотрела Ливия Коллет. Молодая женщина с бледным осунувшимся лицом и глазами цвета непонятного, но всегда разного, в которых за одну ночь поселилось слишком много невыносимой боли.

— Ну что ж, — тихо сказала я отражению, и мой хриплый голос показался мне чужим. — Раз уж ты решила жить, придется работать.

Отражение выглядело не слишком уверенным. Оно дрожало.

В дверь постучали. Резко, требовательно. Я вздрогнула, инстинктивно выпрямляя спину.

— Войдите.

На пороге возникла женщина лет сорока пяти. Высокая, сухая, как пергамент, с туго затянутыми в узел волосами и лицом, на котором даже сочувствие, наверное, выглядело бы как строгий выговор.

Она окинула меня взглядом с головы до ног. Не злым. Хуже. Профессиональным. Так осматривают трудновыводимое пятно на дорогой скатерти перед тем, как решить: отстирается оно или вещь придется безжалостно выбросить.

Ах, Марта. Старшая горничная. А ведет себя как вредная экономка.

— Я старшая горничная, Марта, — произнесла она, и в ее тоне не было ни приветствия, ни вопроса. — В этом доме не принято опаздывать, лениться, спорить и задавать лишние вопросы. Особенно тем, кого приняли без рекомендаций и с сомнительным прошлым.

Я молча кивнула, сцепив руки перед собой, чтобы скрыть дрожь. Прозвучало очень неприятно «сомнительное прошлое», словно я на улицах собой торговала. Но я промолчала.

— Вы будете выполнять самую простую черновую работу, пока я не пойму, годитесь ли вы хоть на что-нибудь, кроме как пугать гостей своим видом.

— Да, мадам, — ответила я, стараясь не спорить.

Она чуть прищурилась. Очевидно, мой голос показался ей слишком мягким для прачки из трущоб. Или слишком воспитанным.

— Начнете с кабинета его сиятельства. Там