Жена дракона. Ты не поверил мне дважды! - Кристина Юрьевна Юраш

— Не знаешь, — повторил я, зловеще растягивая слова.

— Да, милорд, — послышался короткий ответ.

— Удобная позиция, — с насмешкой заметил я.

— Зато честная, — тихо произнес он.

Это слово прозвучало негромко, но в нем было достаточно твердости, чтобы оно задело, как пощечина. Я медленно оторвал пальцы от подоконника и подошел к столу, взяв в руки серебряный нож для бумаги. Холодный металл успокаивающе холодил ладонь. Нет, Харджес не был замешан в происходящем. К тому же он очень любил Эрисалию. И то, как он убивался, тому подтверждение. Он вне подозрений.

— Продолжай, — кивнул я.

— Она сказала, что не знает, как объяснить произошедшее. Что не помнит, как это случилось. А потом… — он запнулся, подбирая слова. — Потом она сказала, что вернуться домой и понять, что ты здесь больше никто, больнее, чем умирать.

Домой.

Я сжал челюсть так сильно, что в висках загудело. Это слово резануло по живому.

— Именно так и сказала? «Домой»? — разозлился я.

— Да, милорд, — опустил глаза Харджес.

— Дословно? — произнес я это слово так, словно вкручиваю его в него. Нет, я слишком хорошо знаю некоторых аристократов, чтобы верить этому миру. Я не верю никому. Даже самому себе. После случившегося я больше не верю себе. И я не знаю, во что я могу верить теперь?

— Насколько позволила память.

Я начал медленно вращать нож для бумаг между пальцами, наблюдая, как лезвие ловит отблески свечей.

— А дальше? — продолжил я допрос.

— Я проводил ее в комнату. Она помылась, переоделась в сухое платье, которое мы нашли в кладовой, — перечислял дворецкий.

— Осматривала комнату? — нож замер в моей руке.

— Да.

— Искала что-нибудь? — прошептал я, трогая лезвие.

— Нет.

— Шкафы открывала? — продолжал я, задумчиво глядя на отблески стали.

— Нет.

— Ящики выдвигала? — наседал я.

— Нет.

— Окна проверяла?

— Только посмотрела на дождь, — выдохнул Харджес.

Так, значит, не просто воровка, которая всеми правдами и неправдами пытается проникнуть в дом.

— Спрашивала о покоях герцогини? — я сощурил глаза.

— Нет.

— О драгоценностях? — я резко вспомнил шкатулки жены.

— Нет.

— О вещах моей жены? О платьях? Активах на ее имя?

— Нет.

Моей жены.

Эти слова прошли через грудь, как холодное, ржавое лезвие, царапая ребра изнутри. Я опустил нож на стол слишком резко. Металл сухо звякнул о дерево, нарушив звенящую тишину кабинета.

— Что еще? Продолжай! Я должен выяснить, кто она такая и кто за ней стоит! — заметил я, пытаясь понять логику ее поступка.

Глава 78. Дракон

Харджес глубоко вдохнул, словно ныряльщик перед погружением в ледяную воду.

— Я принес ей ужин.

— Сам? — я вскинул бровь.

— Да, милорд.

— Почему?

Он не ответил сразу. Я поднял глаза, сверля его взглядом.

— Харджес.

— Потому что она промокла. И потому что не ела со вчерашнего дня. И я решил не беспокоить служанок… Поэтому решил принести сам… — произнес Харджес.

— Ты теперь сам лично кормишь всех бездомных женщин, которые приходят к воротам и называют себя именем покойной герцогини?

Он побледнел, его кожа приобрела землистый оттенок.

— Нет, милорд.

— Тогда почему именно ее? — спросил я, понимая, что дворецкий что-то утаивает. И хочу знать, что именно!

— Вы приказали дать ей работу и оставить в доме.

— Я приказал дать ей работу, — отчеканил я, понижая голос до опасного шепота. — Не заботу. Не ужин с личной подачей от дворецкого! Это разные вещи!

Харджес склонил голову, смиренно принимая удар.

— Я понял, милорд.

Нет. Он ничего не понял. Или, что гораздо хуже, понял слишком хорошо.

— Что было на подносе?

— Суп. Свежий хлеб. Чай.

— Какой чай? — спросил я, вспоминая, что чай для слуг у нас закончился. Его привезут завтра. Остался только чай моей жены.

Дворецкий поднял на меня глаза. Всего на одно мгновение. Но этого хватило, чтобы я увидел мелькнувшую в них панику.

— Обычный черный чай, милорд.

— Не лги мне, Харджес. Ты взял любимый чай моей жены? Без разрешения?

Тишина стала плотной, удушливой. За окном дождь ударил по стеклу сильнее, будто кто-то бросил в окно горсть мелких, острых камней.

— Да, и добавил туда две ложки меда, — тихо, почти неслышно сказал он.

Я застыл. Воздух в легких превратился в стекло.

Воздух в кабинете вдруг стал ледяным. Две ложки.

Эрисалия любила чай с двумя ложками меда. Не с одной. Не с тремя. Именно с двумя. Я помнил, как смеялся над этой ее детской привычкой, называя это варварством.

«Ты пьешь не чай, Эрис. Ты пьешь сироп», — говорил я, наблюдая, как она морщит нос.

А она отвечала с той самой дерзкой, светлой улыбкой, которая растапливала мой лед: «Зато сладкий. В этом доме кто-то же должен быть сладким, раз ты такой невозможный».

Я резко отвернулся к окну, потому что воспоминание оказалось слишком живым. Слишком теплым. Слишком опасным. Оно обжигало изнутри, требуя выхода, но я запер его в самой темной клетке своего разума.

— Кто велел тебе положить мед?

— Никто.

— Она попросила? — спросил я, злясь на этот поступок.

— Нет, милорд.

— Тогда зачем?

Ответа снова не было. Только тяжелое, прерывистое дыхание старика.

Я медленно повернулся, и, должно быть, в этот момент я действительно выглядел как тот монстр, которым меня считали враги.

— Ты ей веришь, — внезапно осенило меня, а я смотрел на скромную фигуру дворецкого, застывшего посреди комнаты.

— Я этого не говорил, милорд, — произнес Харджес.

Я усмехнулся. Зло. Сухо. Без капли веселья.

— Великолепно. Мой безупречный дворецкий не знает, кто находится под моей крышей, но уже кормит ее любимым чаем моей мертвой жены.

— Милорд…

— Молчать.

Он замолчал. Хорошо. Хотя бы эта функция в доме еще работала.

Я подошел к столу и взял отчет ювелира. Бумага жалобно хрустнула в моих пальцах.

— Пришел отчет от магов. Браслет был поврежден, — произнес я, наблюдая за его реакцией.

Харджес резко поднял голову. В его глазах не было удивления. Там был страх.

Вот оно.

— Не случайно, — продолжил я, и мой голос стал похож на скрежет камня о камень. — Не временем. Не дефектом. Его изменили. Так, чтобы он показывал ложь там, где должен был показывать правду. Тонко. Аккуратно.

Харджес побледнел так сильно, что лицо стало серым, как пепел.

— Тогда госпожа…

— Не произноси это слово! — голос сорвался на хриплый рык, и я тут же возненавидел себя за эту слабость. Ненавидел комнату, пропитанную ее запахом. Ненавидел дождь. Ненавидел старика передо мной и женщину, которая спала где-то внизу в платье служанки. — Мы не знаем, что это значит. Мы знаем только одно: