Жена дракона. Ты не поверил мне дважды! - Кристина Юрьевна Юраш

Не двигаясь. Словно окаменел, превратившись в ту самую мраморную статую, которой он так любил казаться. На одно короткое мгновение у меня появилась надежда. Последняя. Самая глупая. Самая отчаянная. Я увидела, как дрогнул его кадык. Как на мгновение в глубине темных омутов его глаз мелькнула тень сомнения.

Но потом он усмехнулся. Устало. Горько. Почти зло. Эта усмешка была хуже удара хлыста.

— Конечно, верю.

Сердце подпрыгнуло, сделав болезненный кувырок в груди.

— Правда?

— Конечно. Он медленно кивнул, и в этом кивке было столько яда, что мне стало трудно дышать. — Верю, что у тебя очень хороший источник информации. Кто-то из старых горничных. Благодарю за информацию.

Улыбка исчезла с моего лица, словно ее стерли грубой тряпкой. Мир вокруг потускнел, потеряв последние краски.

— Ильмаар…

— Убирайся.

Тихо. Спокойно. Холодно. Как приговор, вынесенный без права на апелляцию.

— Вон.

Я стояла. Не двигаясь. Не дыша. Не чувствуя пола под ногами, словно парила в той самой звенящей пустоте, которая была моим домом несколько дней назад. А потом поняла. Он снова не поверил. Снова.

— Ты уже потерял жену из-за своего упрямства. Но вижу, что ее смерть ничего не изменила в тебе! — прошептала я.

А потом открыла дверь и вышла, не оглянувшись.

За моей спиной остался кабинет, пропахший ветивером и ложью. Монеты на полу. И человек, которого я любила даже в тот момент, когда умирала, задыхаясь в собственной спальне.

Глава 72. Дракон

Дверь закрылась.

Тихо. Без хлопка, без истерики, без брызг слёз, которые я подсознательно ждал и к которым был готов, предупрежденный газетами и слухами о дерзких мошенниках, решивших обогатиться на разбитых горем людях.

Она просто ушла.

И почему-то именно эта звенящая, неестественная тишина бесила меня больше всего. Я стоял посреди кабинета, вросший ногами в паркет, и смотрел на массивную дубовую дверь.

Обычную. Деревянную.

Я ждал, что ручка дрогнет. Что эта наглая, грязная девчонка вернётся, ворвётся обратно, чтобы выкрикнуть ещё какую-нибудь глупость, соврать ещё раз, дать мне наконец законный, железный повод схватить её за шиворот и окончательно вышвырнуть из этого дома, как паршивую собаку.

Но дверь оставалась закрытой. Только тиканье маятника на камине отмеряло секунды моего поражения, которого я не хотел признавать.

Я медленно перевёл взгляд на пол. Золотые монеты лежали там, где упали, тускло поблёскивая в полумраке кабинета. Она не взяла ни одной. Ни единой.

Я нахмурился, чувствуя, как между бровями залегает тяжёлая складка.

Странно. Очень странно.

Для девушки из трущоб, для оборванной прачки, пахнущей больничным хлором и сыростью, это были огромные деньги.

На них можно было снять тёплую комнату на несколько месяцев. Купить нормальную одежду. Горячую еду. Можно было просто исчезнуть из города, раствориться в Нижнем Городе, где её никто не найдёт.

Но она даже не прикоснулась к ним. Оставила лежать, как мусор, который ей не нужен.

Я резко отвернулся, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

Нет.

То, что она не взяла деньги, ещё ничего не доказывает.

Хорошие, опытные мошенники тоже умеют отказываться от малых денег. Иногда именно так они и зарабатывают доверие, разыгрывая спектакль о своей неприкосновенной чести, чтобы потом сорвать куш покрупнее. Это классическая уловка. Я не позволю себе клюнуть на неё.

Я подошёл к столу. Мои пальцы сами потянулись к единственной вещи, которая напоминала о ней здесь. Я взял белую кружевную перчатку. Ту самую, которая когда-то обтягивала тонкую руку моей Эрис.

В памяти мгновенно всплыл тот день. Смотрины. Сад, залитый холодным осенним солнцем. Неловкая, но дерзкая девчонка у окна, которая смотрела на мир так, будто он принадлежал ей, а не мне.

— Перчатки совершенно бесполезны, — сказал я тогда, не в силах отвести взгляд от её рук.

— Почему? — она даже не обернулась, продолжая разглядывать голые ветви деревьев.

— Потому что красивые руки надо показывать.

— Нет, общество считает, что красивые руки нужно беречь, — заметила она с философской дерзостью.

— Для чего же? — насмешливо поинтересовался я, очарованный ее умом и дерзостью.

— Видимо, для мужа, — заметила она, медленно снимая перчатку и удерживая ее в руке. — Хотя логичнее было бы наоборот. Некрасивые руки стоит прятать, а красивые выставлять на обозрение. Послушайте, вы здесь невесту выбираете или обсуждаете женские перчатки? Если вам так нравятся мои перчатки, пожалуйста. Забирайте. Не панталоны, и ладно!

Тогда я расхохотался, а она вручила мне эту перчатку.

Я стиснул зубы так сильно, что в висках загудело. Проклятье. Почему именно это? Почему из сотен воспоминаний, из четырёх месяцев совместной жизни, в голову лезет именно эта ничтожная, глупая деталь?

«Потому что ты её любил», — прошептал внутренний голос.

Он прозвучал так отчётливо, так ядовито, словно она всё ещё стояла здесь, в двух шагах от меня, продолжая этот проклятый, невыносимый разговор. «Ты уже потерял жену из-за своего упрямства. Не потеряй рассудок вслед за ней».

Я швырнул перчатку на стол. Хрупкое кружево беззвучно скользнуло по полированному дереву.

Хватит. Довольно.

Глава 73. Дракон

Я не собирался слушать голос сумасшедшей попрошайки даже в собственной голове.

Я — герцог Гарзар. Я подчиняю реальность своей воле, а не позволяю ей диктовать мне условия.

В дверь осторожно постучали. Два тихих, размеренных удара.

— Войдите, — мой голос прозвучал хрипло и раздраженно.

Харджес появился почти сразу. Старик выглядел уставшим, постаревшим за эти три дня на десятилетие. Его плечи были ссутулены, а в глазах плескалась та же глухая, выжженная пустота, что и у меня. Пожалуй, не меньше моего.

— Милорд, — он низко поклонился, его голос был ровным, но в нём слышалась едва уловимая дрожь.

— Она ушла? — спросил я, глядя на дворецкого.

— Да, милорд. Она уже покинула дом.

Я коротко кивнул, стараясь, чтобы моё лицо оставалось маской из мрамора. Несколько секунд мы молчали. Эта тишина была липкой, наполненной всем тем, что мы не решались произнести вслух.

Потом я бросил, не глядя на него:

— Проследите, чтобы она покинула территорию. И чтобы стража не смела её трогать, пока она не скроется из виду.

— Разумеется, милорд.

Но Харджес не двигался. Он стоял у порога, сцепив руки за спиной, и смотрел на меня. И это раздражало меня до глубины души. Его молчаливое присутствие было как упрёк.

— Что ещё? — рявкнул я, не в силах сдержать раздражение.

— Ничего, милорд.

Ложь. Я слишком давно его знал, чтобы не читать его по губам, по напряжению в челюсти, по тому, как он переминается с ноги на ногу.

— Говорите, Харджес.

Старый дворецкий тихо кашлянул, словно собираясь с