Жена дракона. Ты не поверил мне дважды! - Кристина Юрьевна Юраш

— Да, милорд.

— И теперь, когда я начал расследование, у ворот появляется женщина, которая знает интимные подробности жизни Эрисалии.

Я швырнул отчет на стол.

— Слишком удобно. Кто-то кормит ее сведениями. Кто-то готовит ее ответы. Кто-то хочет, чтобы я поверил в невозможное.

— Зачем? — вопрос прозвучал тихо, но он был правильным.

И от этого я разозлился еще сильнее, потому что сам не знал ответа.

— Чтобы отвлечь! Чтобы направить расследование не туда. Чтобы вскрыть дом изнутри. Чтобы заставить меня выглядеть безумцем, который поверил первой попавшейся нищенке, назвавшей себя его женой. Выбирай любой вариант, Харджес. Все они лучше, чем сказка о душе, вернувшейся из мертвых в тело прачки.

Я взял тяжелый серебряный подсвечник, сжимая его так, что металл впился в ладонь.

— За ней следить.

— Милорд?

— Каждое слово. Каждый шаг. С кем говорит. Куда смотрит. Что спрашивает. Если попытается войти в покои Эрисалии — остановить. Если будет расспрашивать слуг — записывать имена. Если кто-то сам подойдет к ней — я хочу знать об этом через пять минут. Понял?

— Слушаюсь, — голос дворецкого был ровным, но в нем слышалась покорность судьбе.

— И еще, — я сделал паузу, глядя ему прямо в глаза. — Не привязывайся к ней. Не позволяй ей манипулировать твоим состраданием. Она — инструмент в руках наших врагов.

Старый дворецкий медленно опустил глаза. Его плечи поникли, и в этот момент он показался мне не слугой, а просто очень старым, очень одиноким человеком, потерявшим все, что имел.

— Поздно, милорд, — тихо сказал он.

Я посмотрел на него. Впервые за этот проклятый вечер мне захотелось ударить не стол, не стену. Человека.

Не потому что он ослушался.

А потому что он сказал правду, которую я так отчаянно пытался отрицать.

Глава 79. Дракон

Я не знаю, что именно толкнуло меня в ту ночь. Тихая, почти незаметная уверенность в голосе Харджеса? Или просто гнилая, постыдная надежда на то, что мертвые иногда способны вернуться? Что-то из тех детских сказок, в которые я перестал верить еще до того, как научился читать.

«Сын. Посмотри на этих людей», — слышал я голос отца. Даже сейчас плечо прогнулось под тяжестью его руки. — «В этом мире все лгут. Все. Нищие лгут, чтобы разбогатеть. Богатые лгут, чтобы получить влияние. Виновные лгут, чтобы избежать наказания. Этот мир лжет. Доктора лгут больным. Больные — докторам. Ты должен всегда помнить об этом. Никто не скажет тебе правду! Ни в лачуге, ни во дворце! Если правда — это валюта, то в этом роскошном зале все нищие!»

«Но ты же веришь маме!» — вздохнул я, пытаясь осознать, что все улыбки вокруг меня — ложь.

«Мать не может солгать. Я сразу же увижу, когда она лжет. Именно поэтому с ней я спокоен!» — произнес отец, пока другие кланялись ему. И тут же переводили взгляд на меня.

«А ты? Разве ты не лжешь?», — спросил я, глядя, какими лучезарными улыбками одаривают нас присутствующие.

«Я тоже лгу. Но сейчас я говорю правду. Мы богаче других, потому что на нашей стороне правда. Я заинтересован в том, чтобы дом Гарзар выжил. Поэтому тебе я буду лгать в последнюю очередь, сын!»

«Тогда получается, что верить можно только себе?», — спросил я, чувствуя, как мне становится грустно.

«О, себе ты верить не должен. Твое тело, твой разум — самые большие лжецы! Поэтому ты должен проверять себя! Каждый раз!», — рассмеялся отец.

И сейчас я не верил себе. Но где-то в глубине души что-то меня мучило, тревожило. А что если… Я на секунду закрыл глаза и тут же помотал головой.

Нет. Мне нужны факты. Четкие, понятные факты.

В огромном зале библиотеки царила густая, давящая темнота. Я не стал звать слуг, не стал зажигать люстру. Не хотел чужих глаз, блуждающих в полумраке. Не хотел шепота за спиной, который неизбежно превратился бы в сплетни к утру. И уж тем более не хотел, чтобы кто-нибудь видел, какие именно фолианты я снимаю с самых верхних, запыленных полок.

Посмертная магия. Остаточная память души. О тонких границах между жизнью и смертью. Перенос сознания: мифы, ересь и опыты северных школ.

Я складывал тяжелые книги на массивный дубовый стол одну за другой. С глухим стуком падали кожаные переплеты.

Пыль взвилась в воздух, медленно оседая на рукавах моего камзола, на пальцах, на темную, отполированную поверхность дерева. Единственная свеча на столе дрожала, отбрасывая на стены искаженные, дерганые тени, похожие на корчащихся призраков.

Я открыл первый трактат. Потом второй. Потом третий.

Я читал быстро. Жадно. Зло.

Будто мог найти на пожелтевших страницах не сухое знание, а истину. Будто буквы могли сложиться в оправдание для моего разума.

«Сохранение личности после физической смерти теоретически возможно лишь при условии незавершенной магической связи. Однако, это только теория… На практике еще никому не удалось перенести душу из тела в тело».

Я замер. Воздух застрял в легких. Я прочитал строку еще раз, вглядываясь в выцветшие чернила, словно они могли изменить свой смысл. Потом следующую.

«…попытки ожидаемо провалились. Ни один зафиксированный случай не подтвержден достоверно. Большинство заявлений о возвращении следует относить к истерическим расстройствам, демонической одержимости, откровенному шарлатанству или частичной передаче воспоминаний через третьих лиц».

Я сжал пальцы на краю страницы так сильно, что пергамент жалобно хрустнул. Браслет был бездушным механизмом истины. И, как мне теперь с тошнотворной ясностью пришлось признать, он тоже мог быть испорчен. Сломан чьей-то умелой, злой рукой.

Я лихорадочно открыл другой том. Старый, пахнущий сухой гнилью и старой кожей, потрескавшийся от времени. На полях чей-то давно умерший маг оставил пометки острым, нервным почерком, словно писал их в бреду:

«Магистр Эвран на склоне лет пытался перенести собственную душу в тело молодого, здорового ученика. Опыт завершился мучительной смертью обоих. Свидетели клялись, что ученик заговорил голосом магистра, однако позднейшая инквизиторская проверка показала наличие предварительного гипнотического внушения участников процесса».

Я перевернул страницу, почти порвав ее.

«Одна служанка заявляла, что умершая госпожа вселилась в ее тело. Через три недели призналась в обмане ради финансовой выгоды. Она знала интимные подробности жизни умершей госпожи, чем и решила воспользоваться для получения ее имущества».

Следующая запись, выведенная дрожащей рукой:

«Некромант Риал Ост утверждал, что душа не умирает, а лишь ищет новый сосуд. В результате бесконечных опытов сошел с ума».

Подтверждений нет.

Эти слова повторялись на каждой странице, в каждом