Ворона в гареме. Книга 2 - Коуко Сиракава

была труппа. Все артисты дрожали. Все считали, что Шиби не смог перебраться через море и все еще бродит среди нас. Не дожидаясь утра, мы сожгли его пипу во дворе. Тогда звук прекратился. Все успокоились, но я продолжал бояться. А вдруг Шиби возненавидел меня? Ведь это я отобрал у него инструмент. Я проверил его комнату – боялся, что Шиби снова придет к нам, если там остались какие-то его вещи. Но пожитков у него было немного. Кисть, тушечница, тушь, поношенная одежда и маска. Вот эта самая.

Яо впервые взглянул на маску. Но тут же отвел глаза.

– Выбросить было быстрее, чем сжигать. К тому же каменная тушечница не сгорела бы… Я велел прислуге отнести вещи Шиби куда-нибудь подальше и избавиться от них. Только после этого я наконец успокоился. Но не знал, что маска осталась! Может быть, слуга не стал ее выбрасывать и продал, а может быть, кто-то нашел ее и продал сам… Так или иначе, но она осталась. В труппе звуки пипы больше не слышал, и Шиби не появлялся. Но, выходит, душа его так и не перебралась за море, а осталась здесь.

Лицо Яо напряглось. Он боялся.

– Наверное, Шиби нужна пипа. Он хочет вернуть то, что у него отняли. Когда я сделал это, то беспокоился не о нем. Я счел необходимым отобрать у него музыкальный талант. При мысли о том, что смогу это сделать, я даже обрадовался. Вот почему так старался не выпустить его пипу из рук. Я больше остальных артистов завидовал его таланту. И из-за меня он теперь не может перебраться за море, – сказал Яо с виноватым видом.

Голос музыканта звучал с трудом, будто он пытался выплюнуть из горла какой-то сгусток. Шоусюэ посмотрела на маску. Заглянув в отверстия, она увидела сверкающие глаза Шиби.

– Наверное, это дух музыки овладел Шиби. Раз он и после смерти привязан к инструменту, то, если бы ты не отнял у него пипу, возможно, он бы еще при жизни стал бы демоном. Ты дал ему умереть человеком.

Яо, не поднимая глаз, покачал головой:

– Я отнял у него пипу вовсе не с этой целью.

– Не знаю, с какими мыслями ты это сделал и какая цель у тебя была, – возразила Шоусюэ, – но Шиби демоном не стал.

Яо поднял взгляд и посмотрел на Шоусюэ, а потом кивнул. Она развернула маску и подняла к глазам.

– Если сейчас вернуть Шиби инструмент, страсть не только не исчезнет, но усилится и уже не покинет его. Тогда он точно обретет демоническую сущность.

Не зная, что делать дальше, Шоусюэ обратила свой взгляд на пипу, которую держал Яо.

– Гаоцзюнь, а нельзя сжечь эту пипу?

– Сжечь?

Гаоцзюнь не изменился в лице только потому, что, скорее всего, не успел это сделать.

– Нельзя. Совершенно точно.

– Ясно…

– Я не могу поступать с предметами из сокровищницы так, как мне хочется. Ведь они не мои.

– Хорошо. А в труппе нет пятиструнной пипы? – Шоусюэ посмотрела на Яо.

– Сейчас никто из нас не играет на такой. Поэтому думаю, что пятиструнных у нас нет. Но, наверное, можно найти старый инструмент.

– Найди мне ее. По возможности такую, которой никто не пользуется.

Гаоцзюнь подозвал Вэй Цина и отправил его вместе с Яо в труппу. Она располагалась не во дворце, так что ждать их возвращения пришлось долго. Гаоцзюнь велел заварить для Шоусюэ чай и подать медовое печенье баймигао. Пока Шоусюэ лакомилась, Гаоцзюнь смотрел на нее, откинувшись на спинку ложа.

– Гаоцзюнь, ты ведь знаешь, да?

– Что?

– Что я не выполняю просьбы просто так. Ты должен будешь заплатить.

– Но ведь просьбу И Сыхи ты выполнила без всякой оплаты.

Шоусюэ прекратила жевать и уставилась на Гаоцзюня.

– Ты велишь мне взять оплату с ребенка?

– Иначе несправедливо.

– Я не обязана быть справедливой. Я так решила. И поступаю, как хочу.

Гаоцзюнь вдруг прыснул.

– Ясно. Я тоже хочу научиться давать такой ответ. Как же я тебе завидую!

Шоусюэ впервые видела, как император хохочет, содрогаясь всем телом. Евнухи у дверей тоже выглядели удивленными. Впрочем, Гаоцзюнь тут же оборвал смех:

– Нет, это лишнее. Я не должен говорить тебе о том, что завидую.

Девушка пристально посмотрела на него. Этот человек слишком серьезен.

– Я не обращаю внимания на такие мелочи. Говори, что хочешь. Если мне не понравится, так и скажу.

– Но я не хочу, чтобы тебе что-то не нравилось. Шоусюэ ничего не сказала, но скривилась.

Как же ей это надоело.

– Сейчас ты решила, что тебе это не нравится?

– Нет. Решила, что мне это надоело.

– Ну, это лучше, чем «не понравилось». Точно лучше? Впрочем, уточнять тоже было лень, поэтому она замолчала, сунув в рот еще одно печенье.

– И что ты хочешь в качестве оплаты? Лакомства к чаю? Или фрукты?

– Хватит думать, что со мной можно расплатиться едой!

– Если ты хочешь чего-то еще, я принесу.

– Не хочу, – буркнула она.

Гаоцзюнь снова улыбнулся. Пока они так беседовали, вернулись Яо и Вэй Цин. Яо держал в руках небольшую пипу. Старую, пятиструнную.

– Такая подойдет?

– Да. Сыграй на ней.

Яо пристроил пипу на колене и тронул каждую струну по очереди. Затем подкрутил колки, настраивая, и сыграл коротенький мотив, будто проверяя. Когда звуки затихли, он перехватил пипу поудобнее и начал наигрывать плавную мелодию. Инструмент звучал красиво. Сухой, высокий звук напоминал прохладный ветер, скользящий по камням. Он легко оставался в ушах, создавая приятное ощущение.

Шоусюэ вытащила из прически цветок пиона. Легонько дунула на лепестки, и они превратились в серебристый порошок, осыпаясь на маску. Чуть поблескивая, порошок исчезал, едва касаясь ткани.

– Цифу Шиби! – позвала девушка, обращаясь к маске.

Некоторое время ответа не было. Однако вскоре в паузах между нотами стал слышен хриплый голос, похожий на вздохи. Из глазных отверстий маски протянулись белые пальцы. Яо замер на мгновение, но решительный взгляд Шоусюэ заставил его преодолеть страх и продолжить играть.

Пальцы изогнулись, показалась искривленная кисть. Она словно старику принадлежала, кожа да кости. За ней – вся рука, похожая на сухую ветку. Истрепанный рукав одежды. Рука извивалась, пытаясь нащупать что-то. Следом появилось плечо. Из маленькой прорези для глаза, через которую невозможно было пролезть, возникло тело. Мужчина оперся на стол, выползая наружу. Худое, бледное лицо, сухие, потрескавшиеся губы. Запавшие глаза, под которыми залегли глубокие тени, сверкали странным светом и крутились в глазницах, оглядывая комнату.

Наконец они нашли источник звука. У Яо дрожали плечи, он закусил губу, с трудом сдерживая крик. Призрак неотрывно смотрел на пипу,