Стамбул — Москва. Я тебя не отпускал - Иман Кальби

— Что с тем, кто в него стрелял? Он в тюрьме?

Сестра Серкана отрывается от руля и бросает на меня удивленный взгляд.

— Нет, конечно… Никто и никогда не заявляет о таких случаях.

— А если бы… — сказать это вслух, произнести страшное «его убили» просто язык не поворачивается.

Но она и так все понимает прекрасно.

— Тебе не понять, Оля… В этом смысл поступка Серкана. Он разорвал эту связь. Тем самым освободил себя от кровных уз. И репутацию девушки защитил… А еще, Оля… — она делает паузу и кидает на меня слегка острый, может даже и укоризненный взгляд, — а еще он это сделал, потому что…

Молчит, подбирает слова…

— Оль… Ты должна вернуться к нему. Он любит…

Никто не спрашивает тут, люблю ли я..

Ком к горлу подступает.

Серкан еще даже не поправился, а уже звучит это самое «должна».

Понимаю, что и сестра, и мать сейчас косвенно винят меня в его положении, а может и не косвенно.

Но ведь так или иначе, мы сейчас снова возвращаемся к тому этапу, когда…

Когда я колебалась, думая о том, способна ли я жить в этом обществе…

С его традициями, с его косными обычаями, с ситуациями, когда… нужно принять пулю в себя, чтобы урегулировать какой-то там нелепый спор из прошлого…

Как только подъезжаем к воротам госпиталя, сердце снова начинает заходиться диким биением.

У палаты сидит, ссутулившись, мать Серкана. Еще более постаревшая, чем когда я в последний раз ее видела. Когда она искренне сожалела, что сболтнула «лишнего», из-за чего у нас и пошел разлад.

Она резко подскакивает, как только видит меня, но не спешит обниматься.

Смотрит слегка опасливо, подозрительно. И, как и предполагалось, осуждающе…

— Как он? — сипло спрашиваю я вышедшего к нам на встреч доктора, — можно к нему?

Меня пускают внутрь. Сестра и мать тактично остаются снаружи.

Слышу мерное пищание трубок. Серкан лежит с закрытыми глазами. Бледный. Его красивы руки утыканы трубками и иголками от катетера. Сердце от этого с болью сжимается.

Сажусь на прикроватный стул и накрываю пальцами его руку.

Холодная. Нет в ней сейчас жизни. Сердце больно сжимается.

Вмиг отступают на задний план все сомнения.

Передо мной мужчина, к которому я испытывала самые яркие в жизни чувства, до которого, возможно, как женщина вовсе и не жила… и этот мужчина ради меня был готов лишиться своей жизни…

Этого мало? Мало доказательств того, что я просто обязана быть здесью… Подле него…

А еще…

Накрываю рукой свой живот. И непроизвольно начинаю плакать.

Я понятия не имею, как это вырулить.

Понятия не имею, что будет дальше, но…

Одно я знаю точно…

— Серкан… — нежно провожу рукой по его щетинистой щеке, — слышишь меня, несносный турок?! Я тебя не отпускала, слышишь?! Не смей меня сейчас бросать! Когда я здесь! В твоей долбанной стране! С твоим ребенком в моем чреве!

Я говорю это на русском, эмоционально, не помня себя, а вообще, возможно и для себя. Ведь он без сознания и не слышит меня, но тут…

Холодная рука на моей руке слабо сжимается и я…

Я понимаю, что уже ее не отпущу…

39. Любить по-русски

Две недели проносятся, как черно-белые полосы, сменяющие друг друга. Мы дежурим в больнице попеременно. Я люблю ночные дежурства… Когда на этаже остается только дежурный врач и медсестры, когда можно включить уютный ночник и что-то рассказывать ему или читать вслух…

Почему-то мне хочется читать ему наши сказки. Да, вот такая нелепость.

Простые детские сказки. А может быть, я делаю это еще и для своего малыша… Ему тоже нужно мое внимание и забота. И пусть все мысли сейчас о его папе, тоже нужно…

Мне таки пришлось сказать Альмагюль о беременности. Потому что немного тянула живот на нервах и нужно было решать вопрос с плановым осмотром у врача. Своей гинекологше в России я написала и она даже отправила мне мою выписку из карты.

Альма лишь улыбнулась и обняла меня. Спустя полчаса меня уже осмотрел врач в том же госпитале, где лежал Серкан.

Я просила его сестру пока ничего не говорить матери, но она догадалась сама. Возможно, по тому, что каждое утро я проводила немало времени в ванной, борясь с токсикозом, а возможно потому, что, как она сама сказала «я светилась изнутри», как все беременные.

Так или иначе, этот факт, наконец, растопил между нами лед. Она заплакала и притянула меня, наконец, в свои объятия.

Я уже вторую неделю жила в ее доме в Стамбуле и… даже начала украдкой по онлайн-курсам учить турецкий язык.

Волнение за Серкана никак не давало мне возможности заснуть полноценно, да и ночные дежурства здорово сбивали ритм, но… мне так было спокойнее.

А при беременности гораздо важнее не следовать правилам, а именно чувствовать запросы своего тела…

Я приехала в госпиталь к девяти вечера. Уставшая мама Серкана поцеловала меня в лоб и сказала, чтобы я не мучала себя сидением и чтением, а легла спать.

Его палата была двухкомнатной. Вторая- оснащенная полноценным спальным местом.

Мне как всегда не спалось…

Я снова почитала ему.

Снова залюбовалась красивым лицом, на которое падала тень в полумраке палаты.

Только заметила, как его подушка немного съехала в бок.

Подошла к постели, нагнулась, чтобы немного взбить пух и положить голову в более удобное положение.

Вздрогнула, когда почувствовала руку у себя на пояснице.

Попыталась в изумлении отстраниться, но он не дал…

Снова притянул к себе. Более решительно, с силой, которая, судя по всему, вернулась в его тело.

Так близко, что настырные губы тут же нашли мою грудь и впились в нее поцелуем.

— Серкан… — выдохнула я, не веря, что это явь.

— Ты приехала… — прошептал он хрипло…

— Да… — сама нашла его губы, краснея, сама их коснулась.

Рука властным захватом спустилась на ягодицу, сильно сжала.

— Моя красавица… — прошептал он, — как же я скучал, татлым… Иди сюда…

Я пораженно посмотрела на то, как Серкан нетерпеливо опустил вторую руку себе на пах, откинул одеяло и развязал шнур на штанах.

— Ты что… Ты еще слаб… — прошептала я.

— Давай я тебе покажу, как я слаб, — усмехнулся он в своей манере, — забирайся на него. Живо…

— Серкан… А вдруг зайдут…

— Не зайдут. Ночь… Все знают, что ты дежуришь… Давай, Оля… Я с ума схожу от желания…

— Сумасшедший… — прошептала я, а потом… почувствовала, как все тело охватывает легкая