Возвращение наследия, или Дипломная работа - София Шпиллер

— У меня ещё работа… — Она уже направилась к двери, но он не сдавался.

— Да ладно, — протянул он с лёгкой укоризной. — Всё успеется. Останься...

Я наконец поднял глаза:

— Альма, на сегодня хватит. Можешь отдохнуть, не надо так торопиться.

Она остановилась. Наши взгляды встретились — и на миг мне показалось, что в её глазах мелькнуло что-то родное, почти забытое: то ли тоска, то ли надежда. Будто она тоже вспоминала те дни, когда мы были вдвоём, когда между нами не стоял никто…

Но мгновение прошло, и маска безразличия снова легла на её лицо, гладкая и непроницаемая.

— Видишь, хозяин дал добро! — Колин вскочил, поймал её за руку, не давая уйти. — Давай лучше вечером прогуляемся? Подышим свежим воздухом, поговорим…

Он не отпускал её запястье, ждал ответа — и я тоже ждал. Ждал отрицания, тихого «нет», малейшего намёка на то, что она не хочет идти. Но вместо этого услышал:

— Хорошо, — сказала Альма спокойно. — Пойду переоденусь.

И ушла.

Лёгкие шаги затихли за дверью, а я остался сидеть, чувствуя, как внутри что-то рухнуло — глухо, безвозвратно. Словно последний луч надежды растворился в тени.

Колин проводил её взглядом, потом повернулся ко мне — глаза горят, на лице торжествующая улыбка.

— Кажется, я ей понравился, — произнёс он с таким воодушевлением, что мне стало душно. — Правда? Ты заметил?

— Колин! — мой голос прозвучал резче, чем я хотел. — Что ты делаешь?

— Как что? — он искренне удивился. — Пытаюсь ухаживать. Разве это не очевидно?

— Зачем?! — Я с силой сжал вилку, чувствуя, как металл вдавливается в ладонь. Хотелось швырнуть её через стол, но я лишь стиснул зубы.

— Друг, я понимаю, ты уже подзабыл, каково это — быть влюблённым. Но когда девушка нравится, за ней принято ухаживать, проявлять внимание. Это же естественно!

— Ты уже влюблён? — Я почти рассмеялся, но смех застрял в горле. — Так быстро?

— Мне хватило одной минуты, — твёрдо ответил он, — чтобы понять: такую девушку нельзя упускать. Думаю, из неё получится очаровательная графиня. — Он встал из-за стола, довольный собой. — Пойду тоже соберусь на свидание.

«Свидание», — эхом отдалось в голове.

Я откинулся на спинку стула, закрыв глаза. В груди бушевала буря: ревность, злость, обида — всё смешалось в один тяжёлый, давящий комок.

И я остался с ними наедине. С ревностью. С пустотой. С вопросом, на который не было ответа: что теперь делать?

Глава 16

Утром я проснулся в мрачном расположении духа. Пол ночи в бесполезном ожидании. Тело теперь казалось чужим, каждое движение отдавалось тупой раздражённой тяжестью.

Альма так и не вернулась — первая ночь без неё. Её отсутствие остро ощущалось физически: как пустота там, где ещё вчера было тепло.

Я понимал, что не имею права даже думать о ней. У меня есть названная невеста, помолвка на носу — всё это незыблемые факты, камни, которыми выложена дорога моего долга.

Но сердце не слушалось. Даже восстановление Гроссфорта больше не приносило такой радости, а превратилось в пустую формальность. Всё казалось бессмысленным, выцветшим, лишённым дыхания.

В комнате каждый предмет шептал о ней: забытая лента для волос; едва уловимый аромат её духов; коробка с семенами, которую передала нам её мама.

Чтобы отвлечься, я направился в кабинет и велел принести завтрак туда.

В первую очередь решил осмотреть рабочий стол. В верхнем ящике лежали документы: бумаги о присвоении титула, брачный договор, земельные владения, отчёты управляющих. Рутинное чтение не приносило успокоения — мысли то и дело возвращались к Альме.

На самом дне я обнаружил портрет симпатичной молодой девушки. Лицо незнакомое, но что-то в её взгляде — спокойном, открытом, без тени лукавства, — подсказало: это не жена Домиэла.

Во втором ящике лежал журнал со списком слуг и их должностей. Среди имён моё внимание задержалось на Эббет — управляющей. Её карьерный рост был стремительным для девушки её лет: от помощницы садовника до правой руки хозяина за какие-то полгода.

Там же, в дальнем углу выдвижного ящика, я нащупал маленькую шкатулку. Открыв её, увидел кольцо: золотое, с камушком в виде крошечного солнышка, заключённым в оправу. Работа тонкая, трепетная — видно, что мастер вложил в неё не только умение, но и чувство.

Невольно вспомнились заметки в дневнике Домиэла: солнечные кольца Люфты дарили только своим возлюбленным. Это было главной семейной традицией.

Однако, вместе с замком была утеряна и сама возможность её соблюдать, ведь кольца создавали только здесь. В Гроссфорте.

Без них обряд дарения стал невозможен: мастера не могли повторить игру света в золоте, не владели тайной гравировки, заставлявшей крошечное солнце мерцать, как живое. И я понял почему — всё дело в Искре.

Очевидно, это кольцо предназначалось владелице портрета.

Но Домиэл так и не решился сделать ей предложение.

Я провёл пальцем по граням солнечного диска, ощущая гладкость металла и лёгкое тепло. В этот момент в дверь постучали.

Быстро вернув кольцо в шкатулку, поставил её на стол. И лишь тогда разрешил войти.

— Ваша светлость, — произнёс Роджер, поставил поднос на стол и начал раскладывать приборы. — Ваш завтрак.

— Роджер, где Колин? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Он с госпожой Альмой, — ответил мой помощник. — Они пошли восстанавливать оранжерею.

Я беззвучно хмыкнул. В груди что-то кольнуло.

— Какие молодцы, — процедил я сквозь зубы, едва сдерживая раздражение.

Роджер замер, явно почувствовав перемену в моём тоне, но промолчал. Я отвернулся к окну, где лучи солнца пытались пробиться сквозь туман.

— Давно?

— Где-то десять минут назад, сразу после завтрака.

— Они завтракали вместе? — спросил я, и сам поморщился от того, как глухо и резко прозвучал голос.

Роджер слегка замешкался, будто взвешивая, стоит ли отвечать, а после кивнул.

А я вдруг осознал: несмотря на принадлежность к мужскому полу, он оказался превосходным источником информации. Впрочем, слуги всегда в курсе дел своих хозяев — это закон. Я никогда не поощрял сплетни, но сейчас…

Сейчас мне было важно знать: видел ли кто-нибудь их вчерашнюю прогулку? Почему-то назвать это «свиданием» у меня не поворачивался язык.

— Как думаешь, он ей нравится? — спросил я, откинувшись на спинку стула. Взгляд мой скользнул по шкатулке с кольцом на краю стола — словно символ чужой нерешительности, чужого упущенного шанса.

Мой помощник явно колебался. Он переступил с ноги на ногу, сжал губы, потом разжал.

— Да ладно тебе, Роджер, говори. Ты же должен быть в курсе происходящего. Или мне нанять другого помощника? — бросил я с напускной небрежностью, хотя