Опасное наследство мисс Прайс - Наталья Дягилева

— Дора, — прошептал Алистер, и у меня свело внутренности от сочетания нежности и страсти в его голосе.

В голове гудело.

— Постой… — выдавила я, но голос в конце сорвался на вздох, потому что Алистер мягко прикусил кожу за ухом.

— Подожди… — еще одна попытка собраться с мыслями, не многим успешней прошлой.

Ладонь проскользила вверх по моему колену.

— Да Алистер же! — я коснулась его щеки, вынуждая остановиться.

Наконец, его взгляд сфокусировался на моем лице. Наше сбившееся дыхание было одинаково рваным.

— Что ты делаешь? — спросила я.

Алистер смотрел прямо на меня — и молчал. В его глазах медленно проступало осознание того, что сейчас произошло. Но ведь он сам говорил, что скучал. Что беспокоится обо мне. Что…

Я сглотнула, пытаясь разгадать выражение светло-голубых глаз.

— Ты хочешь все вернуть? Или… — вопрос прозвучал совсем тихо. Какой жалкой я чувствовала себя, задавая его.

Если он еще на что-то рассчитывал, то после всего случившегося ему следовало бы умолять о прощении и втором шансе. Но всего один поцелуй — и вот я сама спрашиваю его о будущем.

А Алистер все молчал — зрачки в его глазах дрогнули, а лицо исказилось словно от ноющей раны. Он отстранился, медленно размыкая объятия, и вытянулся в полный рост. Протянул ко мне руку, словно хотел коснуться щеки, но остановился и сжал пальцы в кулак.

— Я не могу. Я бы так… Прости, Дора, я…

Несколько мгновений я просто смотрела на него распахнутыми глазами и не могла поверить, что он поступает со мной вот так. Бросить один раз — ладно. Это скверно, но я не могла удержать человека, который не хотел со мной быть. Но во второй раз…

У меня дрогнули губы. Я ждала, что вот сейчас из глаз польются неудержимые слезы, но вместо них вырвался нервный смешок. И с чего я вдруг поверила во что-то хорошее? Плечи у меня затряслись, и я прикрыла рот ладонью, пытаясь сдержать неуместно веселье.

Алистер неотрывно смотрел на меня с таким выражением, словно это ему здесь причинили боль. При виде этого лица во мне вскипел гнев.

— Сволочь! — я со всей силы толкнула его в грудь обеими ладонями.

Алистер чуть дрогнул, поддаваясь этому движению.

— Подлец!

Я отвесила ему пощечину, и его голова послушно отклонилась в сторону — на щеке остался едва заметный красный след.

— Ты даже ничего не скажешь? Не объяснишь? — вскипела я, ударяя его кулаком в грудь, будто колотя в закрытую дверь.

Но он не собирался ничего говорить, только смотрел на меня с искаженным выражением лица и смиренно принимал все тычки и удары. Мне хотелось сделать ему больно. Хотелось, чтобы он почувствовал хоть что-то — хоть немного понял, что сделал, но силы моих ударов для этого явно было недостаточно.

Наконец, я оттолкнула его, вынуждая сделать шаг в сторону, и спрыгнула со стола. Ноги у меня подкосились — Алистер дернулся ко мне, собираясь поддержать за локоть, но я успела рявкнуть на него:

— Не смей!

Должно быть, что-то в моем взгляде обещало ему скорую смерть, потому что он и правда остановился.

Я раскрыла рот, собираясь что-то еще сказать, но слова застряли в горле. Дернув подол юбки вниз, я вышла из комнаты.

О том, что я узнала от Мовернны, я вспомнила только на следующее утро.

Глава 14.

Глава 14.

Долговая расписка пожелтела от времени, но отцовский почерк угадывался безошибочно. Буквы были размашистыми и неровными — когда дело дошло до займов у Морвенны, отец уже почти не бывал трезв.

Этот клочок бумаги управлял моей жизнью последние несколько лет. Какой артефакт создать, взять ли день отдыха, что приготовить на ужин — все решения принимались с оглядкой на чудовищную сумму, выведенную в расписке. Когда мама впервые услышала, сколько задолжал отец, ей сделалось дурно, и она так окончательно и не оправилась от этого потрясения.

И вот теперь, спустя годы, старые долги вдруг потеряли надо мной всякую власть.

Наверное, я должна была быть благодарной Алистеру. Кто еще мог помочь мне вот так, не сказав ни слова, ни потребовав ничего взамен?

Но вместо благодарности я чувствовала только злую обиду. За то, что сделал меня обязанной. За то, что дал повод на что-то надеяться, а потом сам же его растоптал. Честное слово, я бы лучше выбрала еще несколько лет бедности, чем свободу от долгов, добытую таким образом.

Я так сильно кипела от негодования, что даже пудреница милосердно отложила слова «я же говорила» на потом. Она ведь сразу предупреждала меня не очаровываться Алистером вновь. А я, во всем с ней согласная, с размаху наступила на эти грабли.

И все-таки одно дело к Алистеру у меня еще оставалось — Саймон Кроу и его алиби. Если он солгал, значит, настоящий преступник все еще на свободе. Человек, убивший нескольких свидетелей. Тот, кто охотился за загадочным артефактом моего дедушки — и, возможно, нашел его. Вчера я напрочь забыла об этом, поглощенная собственными переживаниями, и все же должна была скорее обо всем рассказать.

Впрочем… Я ведь не была обязана отчитываться лично Алистеру. После того как он объявил, что Инквизиция больше не нуждается в моих услугах консультанта, я вообще могла бы сделать вид, что все это — не мое дело. Ненадолго предавшись злорадству, я все-таки решила, что могу передать новости через Мейбл. В нашу последнюю встречу она предлагала как-нибудь зайти к ней в гости, и мой повод был вполне достойным.

Пансион «У трех лип», где она жила, находился в небогатом, но приличном районе. Это был аккуратный трехэтажный дом с ухоженным палисадником — подходящее жилье для одинокой молодой девушки. Если бы у меня водились деньги, после смерти матери я должна была бы переехать в место вроде этого — но денег не было.

С другой стороны, долги больше не висели на мне грузом. Теперь я вполне могла подыскать себе пансион. Теплый завтрак, приличная компания, свежие простыни... Я задержала взгляд на розовом кусте, спрашивая себя, хочу ли променять на это две тесные комнаты под чердаком моей лавки. Ответ не казался таким уж очевидным, но сама возможность выбора кружила голову. Я постаралась не думать о том, что обязана этим Алистеру.

На входе меня встретила немолодая женщина в накрахмаленном переднике. Смерив меня придирчивым взглядом и уточнив, к