Подменная кадетка ледяного командора - Николетта Фэй

Поцелуй выходит неловким. Кайден медлит первые секунды, и меня это почти сердит; я тяну его ближе, только тогда его ладонь ложится мне на затылок. Тёплые пальцы, запах лекарственной настойки и ткани возле раны. Он целует осторожнее, чем я ожидала, и от этой осторожности всё становится слишком настоящим.

Через связь Рен получает очередную команду. Чужая боль врезается под рёбра, я отступаю первой, Кайден сразу отпускает. Несколько секунд мы стоим в душной галерее и просто дышим, не пытаясь превратить случившееся в обещание.

Я первой говорю, что вечных слов сегодня не будет. Кайден отвечает, что собирался предложить хотя бы разговор. Мы договариваемся отложить его до утра: дожить, закончить работу, а потом выяснить, что между нами осталось после власти, лжи, Белого зала и этого поцелуя — если обоим будет что сказать.

В прачечной на столе уже сто три имени. Мама ругается с поставщиком угля через трубу, Тесса подняла лечебницы, Дориан — семьи кадетов. Рен сидит над схемой и в середине линии вдруг роняет карандаш.

Удар приходит через связь одновременно нам обоим. На этот раз печать не велит ждать и не показывает отсчёт до утра. Белая линия под моей кожей вспыхивает до локтя, а из Сердца идёт новый приказ: НАЧАТЬ ОТБОР. Из учебного корпуса почти сразу доносится многоголосый крик.

Севра запускает систему раньше срока.

Глава 27. Магия уходит

Крик из учебного корпуса приходит почти одновременно с приказом, который врезается в нас с Реном через связь.

НАЧАТЬ ОТБОР.

Рен роняет карандаш и хватается за край стола. Я успеваю увидеть, как белая линия на его шее вспыхивает до подбородка, а потом чужое усилие входит в меня следом: пальцы сами ищут Клятвенный клинок, ноги пытаются развернуть к двери. Сердце ещё далеко, за двумя корпусами и нижними галереями, но управляющей печати расстояние уже не мешает.

Я ударяю костяшками по столу два раза. Рен отвечает не сразу. Его рука успевает подняться к шее, туда, где под кожей проходит первая управляющая дуга, и только после моего второго сигнала он с силой прижимает ладонь к столешнице.

— Я здесь, — выговаривает брат. Голос ломается на последнем слове, потому что команда снова толкает его встать. — Только… не давай мне закончить движение, если начну.

Я вцепляюсь в его запястье. Через кожу приходит следующая часть приказа: ПЕРВЫЙ КОНТУР. ПОДТВЕРДИТЬ. Где-то под нами тяжело проворачивается механизм, и пол прачечной отзывается низким гулом. С полок сыплется крахмальная пыль, в тазах дрожит вода.

Из коридора втаскивают первого кадета. Двое кухонных мальчишек держат его под руки, но ноги у него всё равно цепляются за порог. Белая нить в воротнике светится так ярко, что мокрая ткань вокруг уже парит. За ним появляется госпожа Рейт с девочкой из второго курса; у той почернели серебряные застёжки на манжетах, а сама она повторяет, что ничего не чувствует в пальцах.

Почти сразу начинает греметь прачечная труба. Сигналы идут один поверх другого: западное общежитие, лечебное крыло, оружейный корпус, младшие классы. Тесса кричит из переговорного колена, что список расширили полностью — цифра сто двадцать совпадает с архивом. Людей из него раскидали по разным корпусам, и отводящие нити зажглись у всех одновременно.

Мама не пытается перекричать помещение. Она снимает с крюка длинный железный прут и трижды бьёт по главной паровой трубе — старый аварийный сигнал прачечной. Его подхватывает соседняя котельная. Через полминуты ответ приходит с кухни, потом из банного крыла и мастерских.

— Всех, кто умеет распарывать подкладку, сюда, — мама говорит это уже первой женщине, влетевшей из сушильной. Та начинает спрашивать про охрану, но Алета суёт ей в руки короб ножниц и показывает на светящийся воротник кадета. — Остальных по трубам. Нам нужны портные, обувщики, кладовщики. И повара пусть тащат чистые мокрые полотна. Много.

Женщина исчезает без второго вопроса. Мама разворачивает на центральном столе Знамя Основателей, прижимает углы тяжёлыми утюгами и просит госпожу Рейт найти на схеме порядок замыкания петель. Вокруг уже кричат, кто-то зовёт лекаря, из дальнего коридора несут ещё двоих. Алета видит это всё, но не бросается от одного пострадавшего к другому. Она выбирает точку, от которой можно помочь сразу многим.

Я пытаюсь сделать то же с Реном. Команда внутри него меняется. Сердце больше не тянет его к себе. Теперь оно требует открывать внутренние замки через управляющую печать: Рен должен назвать последовательность и подтвердить её источником. Я чувствую чужую цифру раньше, чем он успевает произнести.

— Семь, — начинает брат и резко прикусывает губу. Он смотрит на меня, уже поняв, что это было. — Я не собирался говорить семь.

Кайден подходит только после того, как Рен сам кивает ему. Вместо ремней он берёт широкую ленту для тюков и обматывает ею спинку стула вместе с братовыми предплечьями. Узел оставляет спереди, чтобы Рен мог дёрнуть и ослабить его, если начнёт задыхаться. Даже в спешке Кайден больше ничего не решает за него.

Следующий импульс бьёт сильнее. У меня темнеет перед глазами, а Рен выгибается так, что стул скребёт по камню. Через связь приходит чистое намерение, без образа: повернуть первую внутреннюю заслонку, дать Сердцу доступ к ста двадцати источникам. Рен пытается удержать цифры у себя, я лезу в этот же поток и намеренно вспоминаю всё подряд — запах синей краски, мамины руки в мыле, дырку в крыше над нашей старой комнатой. Любые свои вещи, лишь бы чужой порядок перестал звучать единственно возможным.

— Про крышу, — шепчет Рен, тяжело дыша. — Там была не дырка. Я сам снял две доски, потому что хотел смотреть снег.

Поправка возвращает его мне лучше имени. Я смеюсь один раз, совсем не вовремя, и тут же приходится прикусить язык: команда снова давит в виски. Брат тоже почти улыбается, пока боль не стирает это с лица.

На соседнем столе мама срезает подкладку с мундира лежащего кадета. Она не трогает светлую нить, только освобождает её из ткани и укладывает на мокрое полотенце. Мы уже делали это с Ливией и знаем, что резкий разрыв перекинет нагрузку на других. Сейчас Алета просит принести второй мундир из той же группы и сверяет оба с древним рисунком.

Дориан появляется с Ливией через боковой вход. Сестра идёт сама, но он держит её за локоть и каждый раз ослабляет хватку, когда