Подменная кадетка ледяного командора - Николетта Фэй

брату по запястью. Он отвечает и выдыхает сквозь зубы, пытаясь не произнести очередной код. Кайден идёт с другой стороны, не касается его без просьбы и следит за тем, как серебро поднимается по шее. Никто из нас не говорит о маме. Если начать сейчас, я развернусь.

В банном крыле нас встречает грохот ножниц, тазов и переговорных труб. Прачечные столы сюда уже перетащили. На лавках лежат распоротые мундиры, между ними тянутся льняные тесьмы с серыми серебряными петлями. Люди работают в мокром пару: портные меняют проводники, банщицы маркируют свободные концы, два истопника таскают ящики со старой нитью.

Тесса превратила раздевальную в пункт записи. На стене мелом четыре колонки: академия, служащие, нижний город, гарнизон. Цифра внизу меняется прямо при мне — двести сорок шесть. Рядом Дориан спорит с двумя старшими кадетами, которые требуют отдельный контур для родовитых.

Он замечает меня и не заканчивает спор вместо них. Просто отходит, давая пройти к столу.

— Двести сорок шесть подтвердили согласие, — Тесса говорит быстро, но уже не захлёбывается словами. Ожог под воротом заставляет её держать голову чуть набок. — Ещё около ста ждут форму. С нижним городом легче. Там спрашивают, сколько брать с человека и можно ли выйти. Здесь… здесь спрашивают, с кем их источник соприкоснётся.

Последнее она произносит тише. Возле двери стоят пятеро кадетов из старших курсов, все с гербами на застёжках. Один из них слышит и сразу возражает: их семьи веками следят за чистотой родовых потоков, а мы предлагаем соединить наследственные источники с неизвестными людьми через самодельную сеть.

Я хочу ответить резко. Перед глазами всё ещё решётка и мамина фигура за ней. Но рядом Рен внезапно цепляется за край стола; через него приходит приказ подтвердить третий замок, и злость приходится отложить.

Мы с братом садимся прямо на пол. Я вкладываю Клятвенный клинок между ладонями, заставляю Рена вспомнить, сколько пуговиц мама пришивала на его первый учебный мундир. Он сначала отвечает пять, потом ругается: шесть, потому что одну сам оторвал в первый день. Чужая последовательность в голове расползается. Только тогда я снова могу слушать остальных.

Старший кадет всё ещё ждёт ответа.

— Я не знаю, что случится с вашей родовой магией через десять лет, — говорю ему. Он явно готовился к убеждению и от моей фразы хмурится. — В записях Основателей нет смешения источников. Каждый человек остаётся отдельной петлёй. Но проверить это на десяти поколениях сейчас невозможно. Если вам скажут, что риска совсем нет, вам врут.

Несколько человек переглядываются. Такой ответ не помогает набрать пятьсот, зато после Белого резерва я больше не могу продавать людям безопасность, которой не могу обещать.

Я кладу на стол копию ведомости. В ней напротив фамилий простолюдинов стоят будущие объёмы извлечения, а ниже — возврат силы Великим домам. Кадет с гербом читает и отодвигает лист, будто бумага испачкала ему пальцы.

Он не соглашается. Но остаётся рядом.

Из нижнего города люди приходят через служебные ворота почти непрерывно. Пекарь, который снабжает академию хлебом, приводит двух сыновей и требует сначала объяснить всё старшему: у младшего слабое сердце. Женщина из угольного квартала узнаёт в списке фамилию племянника и после этого снимает тёплую кофту, чтобы портниха могла вшить петлю в рабочую куртку. Трое шахтёров спорят, кто из них выдержит больше, и Тессе приходится повышать голос: больше никому не дадут, доли одинаковые.

Они уже поняли то, до чего родовые крылья академии только добираются. Если старая система не заработает, совет не попросит их о помощи. Совет выберет тех, кого проще забрать.

К трёмстам число растёт быстро. Потом словно упирается в стену.

Низшие курсы дают почти всех, кто способен подключиться. Учителя приходят группами. Служащие переодеваются прямо у столов, потому что форма не успевает сохнуть после новой строчки. Аристократические общежития отвечают всё реже. Родовые посыльные уже разносят предупреждения: распределённый щит якобы способен разрушить наследственные печати, смешать свойства источников, лишить будущих детей родовой магии.

Доказательств этому нет. Но доказать обратное до рассвета мы тоже не можем.

Дориан возвращается из крыла старших курсов злой настолько, что сначала молча срывает с доски записку своего отца. Только потом замечает, что Ливия сидит у окна и видит его.

Он разглаживает бумагу и кладёт обратно.

— Крейсы приказали всем нашим людям не подключаться, — сообщает он уже спокойнее. — Отец объявил вашу схему вмешательством в наследственный источник. Тому, кто войдёт добровольно, могут закрыть родовой доступ.

Ливия ничего не говорит. Её серый проводник пока лежит рядом с воротником незамкнутым: после предыдущего отвода госпожа Рейт не разрешила подключать девочку без повторной проверки. Дориан специально не смотрит в её сторону, и именно поэтому я понимаю, чего он боится.

Тесса спрашивает, сколько человек он привёл. Дориан называет двенадцать. Из сорока трёх.

Он злится на них, но не называет трусами. Несколько минут назад сам верил, что фамилия защитит сестру от Белого резерва. У тех ребят ещё не отняли эту уверенность окончательно.

На доске появляется триста пятьдесят семь.

Потом триста семьдесят один.

За следующую четверть часа — всего девять.

Триста восемьдесят.

Тесса обводит число мелом и больше не стирает. До минимального контура не хватает ста двадцати человек — ровно столько, сколько совет собирался лишить магии.

Кайден проверяет расчёт вместе с госпожой Рейт. При трёхстах восьмидесяти старую сеть можно подключить к внешнему кольцу на несколько минут, но распределение будет слишком грубым. Первые разрывы возьмут на себя ближайшие источники; если Полярный прилив ударит всей массой, мы получим тот же принцип Белого резерва, только добровольцы заранее согласились на слишком маленькую долю и не будут готовы к перегрузке.

— Тогда пока не запускаем, — решаю я.

Один из преподавателей срывается: щит уже теряет свет, ждать опаснее. Я показываю на лежащего возле стены мальчишку, которого только что откачали после принудительного отвода. Если сейчас включить триста восемьдесят и позволить сети выбрать самых сильных, мы построим новую схему тем же способом, от которого пытаемся уйти.

Кайден поддерживает расчёт, но решение не забирает. Он только предлагает вывести добровольцев ближе к внешнему кольцу, чтобы не терять время при подключении. Мы делим людей на группы по десять и начинаем спуск.

Рен выдерживает до третьей лестницы.

Потом команда Сердца меняется. Меня прошивает его внезапной уверенностью, что нужно остановиться, повернуть назад и открыть восточную заслонку. Я успеваю сделать полшага в другую сторону, прежде чем брат бьёт меня плечом.

— Не туда, — хрипит он и