Подменная кадетка ледяного командора - Николетта Фэй

— Отец прислал приказ вернуться в крыло Крейсов, — сообщает Дориан, когда укладывает рядом копию списка. Слова даются ему через паузу. — Для меня место подготовили. Ливию в приказе даже не упомянули.

Он не ждёт сочувствия. Снимает плащ, берёт ножницы у ближайшей прачки и спрашивает, какой шов распарывать. Мама показывает один раз. Через минуту наследник Крейсов сидит на полу возле сестры и вытаскивает из её манжеты стежки по одному, чтобы проводник не затянулся вокруг запястья.

Служебные двери хлопают почти без остановки. В прачечную приходят люди, которых совет привык видеть только тогда, когда что-то не работает: истопники в копоти, две женщины из кухни с ожогами на предплечьях, старый обувщик, мальчик из кладовой, банщицы, уборщицы, трое портных. Один спрашивает, кто теперь командует. Алета даже не поднимает головы от знамени.

— Никто. Если остаёшься — бери участок и слушай, что говорят те, кто умеет с тканью.

Кайден приносит схемы внешнего кольца и садится рядом с госпожой Рейт. Ошибку в расчёте он просто показывает Рейт и ждёт, пока она сама переставит отметку.

Очередной крик проходит по трубе из оружейного корпуса. Один из ста двадцати потерял сознание, двое не могут удержать источники. Мама велит передать туда мокрые прокладки под проводники и запрещает кому-либо срезать нить целиком. Ответ из трубы приходит почти сразу: поздно, один кадет сам сорвал воротник.

В тот же момент трое лежащих у нас вздрагивают.

Свет в их швах усиливается. Ливия захлёбывается воздухом, Дориан бросает ножницы и успевает только подхватить её за плечи. Я через Рена чувствую, как сеть перераспределяет освободившуюся долю: оборванный источник не исчез из расчёта, его нагрузка мгновенно разошлась по ближайшим линиям.

— Вернуть контакт, если проводник цел, — говорит мама в трубу. Голос у неё становится резче, но руки продолжают двигаться ровно. — Не на кожу. Через мокрую ткань, как делали раньше. И больше никто ничего не рвёт без проверки соседних узлов.

Рен вдруг перестаёт бороться с лентой.

Эта неподвижность пугает меня сильнее судорог. Через связь приходит чистый, почти спокойный поток: ПЕРВЫЙ ЗАМОК ПОДТВЕРЖДЁН. Я оборачиваюсь к брату и вижу, что он смотрит на меня в полном сознании.

— Я не подтвердил, — произносит он медленно. — Клянусь, Мира. Я держал.

Значит, Сердцу хватило самого подключённого ключа. Пока мы отбивали слова и движения, сеть брала его источник как разрешение. Клятвенный клинок вспыхивает у меня на поясе, но старый добровольный контур пока не подключён — клинку нечем заменить управляющую печать.

Кайден оказывается рядом, когда ноги всё-таки подводят. Он ловит меня под локти и сразу спрашивает, держать ли дальше. Я киваю, потому что через Рена идёт следующий удар, и несколько секунд стою, навалившись на чужие руки, пока брат в той же боли учится считать вслух назад от десяти. На шести я снова различаю его голос. На трёх могу выпрямиться.

Мама в это время проверяет мундир кадета, которого принесли первым. Белая нить уже не лежит свободно на мокрой ткани. Она натянулась сама, будто её тянут из стены, и соединение у воротника светится с двух сторон: поток идёт к Сердцу и возвращается в соседний контур.

Алета просит Дориана приподнять второй проводник, потом третий. Все три отвечают одинаково. Госпожа Рейт сверяет это со схемой и бледнеет: внешний круг закрыл обратные перемычки. После этого каждый отдельный разрыв сеть воспринимает как потерю и компенсирует её чужой магией.

Мама медленно откладывает ножницы.

— Всё. Снимать больше нельзя. Первые контуры уже замкнулись.

Глава 28. Прачечная против совета

Мама убирает ножницы так далеко, словно само их присутствие возле формы теперь опасно.

— Значит, будем перешивать поверх, — говорит она и разворачивает Знамя Основателей изнанкой вверх.

Вокруг стола говорят одновременно: сеть тянет силу сейчас, а Алета предлагает возиться со швами. Она не спорит. Посылает обувщика в дальний склад за серыми ящиками «ремонт парадных полотен», банщицу — за льняной тесьмой. Эти ящики стояли здесь ещё при моём детстве: мама годами отказывалась списывать старый материал.

В ящиках — старое серебро, тусклое и переплетённое с льном. На Знамени такие же нити образуют отдельные петли; нынешний белый проводник тянется через весь мундир одной линией. Старый размыкается в отмеченном месте, не затягивая соседние узлы.

Мама кладёт рядом два мундира и заставляет всех сначала смотреть. Белый шов освобождают из подкладки и оставляют на мокрой ткани; рядом прокладывают серую петлю — воротник, плечо, манжета, пояс. Лишь когда она принимает часть отклика, старый проводник выводят из участка и замыкают на мокрую прокладку.

— Свободный конец сюда, — Алета поддевает ногтем маленькую петлю возле пояса. — Не затягивать. Вообще. Кто затянет узел, будет распарывать сам и при мне.

Одна из портних нервно спрашивает, куда вести конец дальше. Мама показывает на длинную льняную тесьму: каждый доброволец получит собственную петлю и короткий вывод, а тесьмы потом соединят группы между собой. Никакой единой нити через десять человек. Между соседними узлами оставляют размыкаемые застёжки, как на древнем знамени.

Первым добровольцем становится обувщик. Он ворчит, что всё равно не умеет делать тонкую работу, поэтому пусть его мундир используют для проверки. Госпожа Рейт просит объяснить риск нормально, без спешки. Кайден садится напротив мужчины и называет возможную нагрузку: слабость, временная потеря магии, риск повреждения источника, если старая схема окажется восстановлена неверно. Обувщик слушает до конца, задаёт два вопроса и только потом протягивает куртку.

Клятвенный клинок откликается на его согласие слабым теплом. Этого мало для запуска щита, зато серый шов впервые загорается отдельной петлёй и не тянет соседний мундир.

В прачечной становится тихо на несколько секунд. Потом женщина из кухни снимает форменную жилетку и кладёт рядом. За ней — истопник. Одна банщица отступает и говорит, что у неё двое детей, она не готова рисковать источником. Никто её не уговаривает. Мама только просит передать по банному крылу, что отказ тоже принимается и фамилии не записывают без согласия.

Старый контур начинается с трёх слабых петель. Для щита этого ничтожно мало, зато каждая возникла по согласию.

Мне хочется встать за стол и шить вместе со всеми. Я успеваю провести серую нить через первый воротник, когда команда Сердца входит в связь с Реном. Игла прокалывает мне