Беглая жена генерала драконов - Майарана Мистеру

Он поставил стакан на стол со стуком и медленно повернулся ко мне.

В комнате повисла тишина. Только потрескивание углей в камине и шум ветра за окном.

Он подошёл ближе. Я не отступила, хотя инстинкт кричал бежать. Он остановился передо мной, близко, и взял мою здоровую руку в свою. Его ладонь была тёплой, сухой, сильной. Он погладил большим пальцем моё запястье, там, где под кожей билась жилка.

От его прикосновения по коже побежали мурашки.

— Элара Вальмонт никогда не заботилась о раненых, — произнёс он задумчиво, глядя на наши сплетённые пальцы. — В академии, где она училась, мне рассказали, что она боялась крови. Падала в обморок при виде пореза. Отказывалась посещать занятия по целительству.

Он поднял мою руку и коснулся губами ладони. Лёгкое, почти невесомое прикосновение. Его глаза не отрывались от моих.

— Кто ты такая?

21

Валиан

Сутками ранее.

Валиан стоял у массивного дубового стола, бездумно вертя в пальцах бумажный мешочек с сушёной лавандой.

Запах был резким, травяным и совершенно неуместным в комнате, где без сознания лежит Элара, которая имеет свой какой-то особенно-притягательный запах. Ему казалось, им все должно быть пропитано в это крепости.

Но теперь здесь пахло аптекой. Сушёными травами, настойками, чем-то горьким и лечебным. Его личные покои превратились в лазарет, и виной тому была ворчливая старуха, которую его гвардейцы доставили в замок посреди ночи.

Марта устроила Генералу разнос, какого он не слышал со времён кадетского корпуса.

Она ворвалась в его покои, едва переступив порог крепости, и отчитала его, как нашкодившего мальчишку. За то, что он «таскает старую женщину как мешок с картошкой». За то, что «не даёт покоя честным людям посреди ночи». За то, что его солдаты «не умеют обращаться с больными». За то, что в его крепости «холодно, как в склепе, и сквозняки в каждом углу».

Валиан слушал молча. Он мог бы приказать выбросить старуху за ворота. Мог бы напомнить, кто здесь хозяин. Мог бы просто уйти.

Вместо этого он стоял и слушал, потому что эта женщина полгода заботилась о его жене. Кормила её, учила, давала крышу над головой. И потому что она была права: он действительно притащил ее из Грейхолда, не заботясь о ее желании.

После чего Марта безапелляционно выставила его из спальной зоны, отгородив кровать ширмой и превратив его личные покои в операционную. Несколько часов оттуда доносились звуки, которые Валиан предпочёл бы не слышать. Звон инструментов. Тихие скрипучие ругательства. Запах крови и спирта.

Теперь в комнате было тихо. Марта ушла в лазарет смешивать мази для других раненых, оставив их одних.

Точнее, почти одних.

— Значит, полгода назад она не умерла после удара кинжалом в сердце?

Голос раздался из глубины комнаты, оттуда, где в тени полога стояло глубокое кресло.

Верховный инквизитор сидел у кровати уже битый час. Неподвижный, как статуя. Его серые глаза не отрывались от лица спящей женщины, следя за каждым вздохом, за каждым движением век, за каждой тенью, пробегающей по её лицу.

Кассиан прибыл в крепость ещё до того, как Валиан успел отмыть руки от крови Элары. Появился из личного портала посреди двора, в чёрной мантии с серебряным шитьём, с артефактами на поясе и перстнями на пальцах. Сказал, что вспышку магии из крепочти засекли башни в столице. Что такой выброс силы не видели со времён войны разлома. Что император лично приказал ему разобраться.

Валиан швырнул мешочек с травами обратно на стол.

— Да.

— И Врата не открылись?

Кассиан даже не повернул головы, продолжая изучать профиль спящей. Его голос был ровным, бесстрастным, как всегда. За двадцать лет дружбы Валиан так и не научился читать этого человека.

— И хорошо, что не открылись.

Валиан повернулся, опираясь поясницей о столешницу и скрещивая руки на груди. Жест защитный, закрытый. Он знал это. Ему было плевать.

— Как оказалось, мне подсунули другую версию ритуала. Искажённую. Вампир, который устроил всё это… Эдриан. Он признался перед смертью. Ритуал, который я провёл полгода назад, должен был не открыть Врата к запечатанной силе, а открыть Врата в Бездну. Насильственная смерть хранительницы выпускает Бездну. Добровольная жертва запечатывает её.

Он помолчал, глядя в окно. За стеклом занимался рассвет, окрашивая небо в розовые и золотые тона. Красиво. Мирно.

— Я едва не выпустил Бездну в наш мир. Я чуть не уничтожил всё, что клялся защищать.

Последние слова дались ему тяжело. Горло сжало спазмом. Он смотрел на инквизитора, ожидая осуждения, обвинений, чего угодно.

Кассиан молчал.

Память услужливо подкинула тот день. Полгода назад.

Его часовня. Холодная, сырая, пропахшая ладаном и старым камнем. Дрожащая фигура в простом белом платье и плотной фате, скрывающей лицо. Элара Вальмонт. Государственная преступница. Отравительница принца Валериана.

Его невеста.

Валиан прекрасно помнил то отвратительное, липкое чувство, когда вёл её под руку к жертвенному алтарю. К чёрному обсидиану, на котором умирее ждала смерть.

Он чувствовал её тепло сквозь ткань рукава. Слышал её прерывистое дыхание. Видел, как дрожат её пальцы, вцепившиеся в его локоть.

Она была убийцей. Отравительницей. Государственной преступницей, приговорённой к смерти самим Императором.

Но она была молодой женщиной. Двадцать три года. Вся жизнь впереди. А он был мужчиной, офицером, генералом. Его учили защищать слабых, а не убивать безоружных.

Пусть это казнь. Пусть это приказ Императора. Пусть это необходимость для защиты Империи.

Это всё равно было убийство. Хладнокровное убийство безоружной жены.

Он помнил, как поднял кинжал. Как она смотрела на него снизу вверх, привязанная к камню, с глазами, полными слёз и ужаса. Как прошептала «пожалуйста». Как он всё равно ударил, потому что так было нужно.

Он помнил, как кровь хлынула из раны. Как она захрипела, забилась, затихла.

Он не остался ждать. Не стал проверять, погас ли свет в её глазах, не стал высматривать знамений. Это — удел жрецов: стоять над остывающим телом, бормотать молитвы и ждать, пока Врата захлопнутся.

Его роль палача закончилась в то мгновение, когда клинок покинул плоть. Он просто развернулся, чеканя шаг по каменным плитам, и вышел прочь, ни разу не оглянувшись на окровавленный алтарь. Тяжёлые двери склепа с грохотом отсекли его от содеянного. Он был уверен, что поставил точку.

О том, что жертва была напрасной, а Бездна так и не приняла подношение, перепуганные служители доложили ему лишь час спустя.

— А сейчас?

Голос