Беглая жена генерала драконов - Майарана Мистеру

Тело Эдриана вспыхнуло. Белое пламя охватило его, пожирая плоть, кости, одежду. Оно горело без дыма, без запаха, превращая древнего вампира в пепел. Тело осыпалось серым прахом ещё до того, как коснулось пола.

Голова откатилась в угол крипты, застыв с гримасой ужаса, и повторила путь тела, осыпаясь в кучку пепла.

Тишина.

Золотое сияние начало угасать, впитываясь в стены, в потолок, в сам камень. Крипта возвращалась к своему обычному состоянию. Тьма подступала из углов.

Валиан обернулся ко мне.

Я сползала по алтарю, не в силах удержаться. Сил не осталось. Совсем. Ни капли. Я отдала всё. Руки не слушались, ноги подгибались, мир кружился и расплывался перед глазами.

В одно мгновение он оказался рядом.

Подхватил меня на руки, не давая упасть на холодный камень. Прижал к себе. Его руки, ещё минуту назад сломанные и окровавленные, теперь были целы и сильны. И они дрожали.

— Элара…

Он усадил меня на край алтаря, прижимая к груди, зажимая мою порезанную ладонь своей рукой. Кровь всё ещё текла, пропитывая его рубашку, но он не обращал внимания.

— Молчи, — прошептала я.

Язык едва слушался, слова давались с трудом.

— Просто молчи. Не надо ничего говорить.

Я кашлянула и продолжила, собирая остатки сил.

— Он обещал не трогать Марту. Но собирался убить. Я знала. С самого начала знала, что он лжёт.

Пауза. Вдох. Выдох.

— А ты обещал повесить их на стене. Но никого не тронешь. Я тоже знаю.

— Прости.

Он уткнулся лицом мне в шею, вдыхая запах волос. Его голос был хриплым, надломленным. Голос человека, который впервые в жизни просит прощения.

Он поднял меня и понёс прочь из этого ужасного места.

Я смотрела через его плечо на кучку пепла, которая ещё недавно была древним вампиром. На алтарь, залитый моей кровью. На фрески на потолке, рассказывающие историю о женщине, которая спасла мир.

Всё закончилось.

Силы покинули меня окончательно. Веки стали свинцовыми. Я не могла держать их открытыми, не могла бороться с темнотой, которая подступала со всех сторон.

Последнее, что я чувствовала, это бешеный стук его сердца у своего уха. Его руки, прижимающие меня к груди. Его тепло.

И темнота накрыла меня с головой.

20

Я проснулась с забытым ощущением абсолютного, звенящего покоя.

Будто кто-то выключил бесконечный шум в голове. Тот самый шум, который преследовал меня полгода: страх быть узнанной, тревога за каждый шорох за спиной, постоянное напряжение натянутой до предела струны. Всё исчезло. Осталась только блаженная, обволакивающая тишина.

Первое, что я почувствовала, это тепло. Солнечный луч, пробившийся сквозь тяжёлые шторы, ласково гладил мою щёку, щекотал ресницы, уговаривая открыть глаза. Я не торопилась. Лежала, впитывая это ощущение, позволяя себе просто быть. Не бежать. Не прятаться. Не бояться.

Я сладко потянулась, чувствуя, как хрустят затёкшие позвонки, и улыбнулась. Когда я в последний раз улыбалась просто так, без причины? Не помню.

Пахло домом. Сушёной полынью, мятой и тем особым, горьковатым духом лечебных настоек, который пропитал мою одежду за полгода жизни в Грейхолде. Запах лавки. Запах безопасности.

— Глаза продираем, спящая красавица?

Знакомый ворчливый голос разрезал тишину, и моё сердце подпрыгнуло.

— Или ждёшь поцелуя принца? Сразу говорю: принцев у меня нет, есть только настойка из жабьей желчи. Могу плеснуть в лицо, если не поможет солнышко.

Я распахнула глаза.

Надо мной был не закопчённый потолок моей мансарды с трещинами в штукатурке и паутиной в углах. Надо мной нависал высокий каменный свод, теряющийся в полумраке. Тяжёлые дубовые балки пересекали его, потемневшие от времени и дыма. Стены из тёмного базальта, оружие на стойках, огромный камин, в котором тлели угли.

Покои генерала.

Я лежала в его кровати. На простынях, которые пахли им: сандалом. Тяжёлый балдахин из тёмно-синего бархата нависал надо мной, создавая ощущение защищённости.

Я резко повернула голову.

У массивного стола, заваленного картами и донесениями, хозяйничала Марта. Она что-то энергично смешивала в медной ступке, и звон пестика о металл отдавался лёгкой болью в моих висках. Рядом с ней выстроились склянки с настойками, пучки сухих трав, какие-то порошки в бумажных пакетиках. Она развернула целую полевую аптеку прямо в покоях генерала.

— Марта!

Я попыталась приподняться на локтях, но слабость тут же придавила меня обратно к подушкам. Голова закружилась, стены поплыли. Я зажмурилась, переживая приступ.

— Лежи уж, героиня, — фыркнула старуха, не оборачиваясь. Её сгорбленная спина выражала всё, что она думала о моих попытках встать. — В крепости лазарет переполнен, мне только тебя не хватало с повторным обмороком. Будешь дёргаться, пойдёшь кровью, а у меня и так бинтов не хватает.

— Ты здесь…

Я выдохнула с облегчением, которое заставило глаза защипать. Она была здесь. Живая. Целая. Ворчливая, как всегда.

— С тобой всё в порядке? Вампир… он не добрался до тебя?

— До меня добрались гвардейцы твоего бешеного мужа, — проворчала наставница, с силой растирая какой-то корень в порошок. — Вот уж кто пострашнее любого вампира будет.

Она отложила пестик и повернулась ко мне, скрестив руки на груди.

— Я и позавтракать не успела, как в лавку вломились эти дуболомы. Посреди ночи, без стука, без «здравствуйте, госпожа Марта». Дверь с петель чуть не снесли. «Собирайтесь, приказ генерала Де Креста». Вот так, без объяснений.

Она покачала головой, и в её голосе зазвучали нотки возмущения, смешанного с чем-то, подозрительно похожим на гордость.

— Сгребли меня, мои травы, мои инструменты, кота с подоконника и в седло. Даже не спросили, позволяет ли моей радикулитной спине скакать галопом по брусчатке! Варвары. Солдафоны. Ни капли уважения к старости.

— Кота тоже забрали? — я не удержалась от улыбки.

— А как же. Рыжий теперь живёт в казарме, его гвардейцы сметаной откармливают. Жиреет, морда наглая. Домой, небось, и возвращаться не захочет.

Я улыбнулась шире. Марта ворчала, значит, жить будет. И я буду жить. И Рыжий будет жить, объедаясь сметаной. Всё кончилось. Всё позади.

Я подняла правую руку, чтобы потереть лицо, и замерла.

Ладонь была туго забинтована чистой белой тканью. Повязка охватывала руку от запястья до основания пальцев, плотная, профессиональная. Сквозь слои марли проступало тёмное пятно.

Воспоминания о ночи в крипте обрушились лавиной.

Чёрный обсидиан алтаря под спиной. Лицо Эдриана. Кинжал в моей руке. Боль, когда лезвие рассекло ладонь до кости. Кровь, хлынувшая на камень. Золотой свет, заливший крипту. Валиан, поднимающийся из лужи собственной крови, окружённый сиянием. Хруст вампирской шеи. Пепел, оседающий на пол.

Марта