Любовь на кафедре - Дженнифер Смит

Да, пожалуй, слишком.

Мужчины не западали на таких, как она. Она могла быть веселой соседкой, приятельницей, подругой. Но ей не стоило рассчитывать на драматичные признания в любви. Лила была совсем не похожа на Джасмит, и ее это вполне устраивало. Она не искала отношений. Они были ей совсем не нужны.

Лила не соврала, сказав, что чувствует себя принцессой. Любая бы так себя почувствовала. Она впервые в жизни видела такое потрясающее платье, а Микита сполна заслужила свои комиссионные и за платье, и за туфли, и за сумочку, которую мягко, но настойчиво вложила ей в руки, — и Рису ничего не оставалось, кроме как натянуто ответить: «Да».

Жаль, что придется продать эти вещи после приема и вернуть Рису деньги. Она ни за что их не оставит. Куда она в них пойдет? Не дома же в них убираться.

— Хочешь зайти? Я сделаю бутерброды, — предложила Лила, когда он припарковался позади Петунии.

— Хм. — Рис смущенно уставился перед собой.

— Я не настаиваю, — поспешно произнесла она, отстегнула ремень безопасности и коснулась дверной ручки. — Увидимся на работе в понедельник.

— Хм, нет. — Горло Риса судорожно сжималось. Она ждала. — Я планировал рассказать тебе о своей семье. Если хочешь, конечно.

Лучше бы он сформулировал это как вопрос. Но она не стала указывать на его ошибку: ему и так стоило больших усилий решиться на разговор о семье.

— Да, отлично. — Будь она на самом деле его девушкой, она бы знала все о его семье. А еще им надо придумать легенду: давно ли они встречаются? где познакомились? кто за кем бегал? Это будет намного сложнее, чем разговор при случайной встрече с Джейсоном.

— Ладно.

Она отнесла новое платье в комнату для шитья, открыла чехол и повесила платье так, чтобы юбка ниспадала свободно, как показала ей Микита. Скоро они уже сидели за стойкой в ее маленькой кухне и без особого аппетита ковыряли тосты с фасолью: Рис съел примерно десять тысяч маленьких сэндвичей в магазине, а она — целых два десерта. Не говоря уж о молочном коктейле.

— Значит, Элин в семье главная. — Лила пожалела, что не может делать заметки в блокноте. Впрочем, если бы она начала записывать подробности о семье Риса, пока он тараторил, это выглядело бы странно. А он тараторил, видимо поставив себе цель как можно скорее ей все поведать и покончить с этим.

— Да. Джеймс, он… — Рис искал подходящее слово. — Он не такой амбициозный, как Элин, и это хорошо. Думаю, он был бы рад вообще не работать, но мой отец этого не допустит.

Ох.

— Отец не одобряет мой жизненный выбор, — продолжил Рис.

Это она уже поняла.

— Мне сложно находиться с ним в одном помещении. — Он принялся насаживать на вилку одинокие фасолинки. — Он нарцисс, манипулятор и интриган. — Рис пожал плечами и горько улыбнулся. — Я знаю, что со мной тоже может быть… — он замялся, — непросто, и общение — не мой конек. Как ты, наверное, заметила, я не всегда знаю, что сказать и как себя вести.

Надо же, какая осознанность, и от кого — от Риса Обри! Лила наградила его улыбкой.

— Но я очень стараюсь. Проблема отца в том, что он не старается. Если бы он учился на своих ошибках и наладил контакт со мной, Элин и матерью, я бы его простил. Но он не учится. Для него мы просто вещи.

— Ох, Рис. — Внезапно у нее перехватило в горле.

Рис смотрел поверх ее плеча, будто ему было проще говорить об этом, не глядя ей в глаза.

— Отец дал мне этот «отпуск», как он его называет, потому что уверен: я ничего не добьюсь, вернусь в семейный бизнес и займу его место после смерти.

— Он так сказал? — ужаснулась Лила. Зачем заставлять собственного сына делать то, что он ненавидит?

Лила следила за выражением своего лица: знала, что для Риса нет ничего хуже жалости. Но Рис на нее не смотрел.

— Да, именно этого от меня и ждут. Но Элин гораздо лучше меня подходит на эту роль. Или мой кузен Мэдок.

— Тот, что женился на твоей бывшей, Серен?

— Нет, это Иан, — пробормотал Рис и атаковал оставшиеся фасолины. Лила снова пожалела, что не записывает в блокнот. — Отцу нравилась Серен. «Эта женщина — достойное украшение, сынок». — Рис фыркнул. — Как будто мне нужно «украшение».

Лила приподняла бровь. Он только что купил ей платье за неимоверную сумму, а теперь, по сути, подтверждал то, что она и так уже знала: она недостаточно хороша для его семьи и никогда не будет их достойна. Она понурилась.

— Нет, я совсем не то имел в виду. — Он провел ладонью по лицу. — Прости, Лила. Это так сложно.

Ее лицо смягчилось.

— Продолжай. У тебя хорошо получается.

— Отец считает, что жена или муж любого из Даллиморов должны хорошо выглядеть и не вмешиваться в семейные дела. Неплохо, если у них будет чувство юмора: если кому-то удастся насмешить отца — это будет плюсом.

— А твоя мама? Она тоже «достойное украшение»?

Лила тут же пожалела, что у нее нет кнопки перемотки времени. Некоторые слова, слетевшие с языка, иногда хотелось запихнуть обратно.

Но Рис лишь мягко улыбнулся:

— Мама может его приструнить. Как правило. Ему нравится думать, что она на него не влияет, но это не так. — Он наклонил голову. — Хотя иногда даже у нее не получается.

— В отношении тебя?

— В отношении меня, — шепотом ответил он.

Лила взглянула на Риса, на его опущенные широкие плечи, усталые потухшие глаза и поджатые губы. За этой резкой и твердой холодностью скрывался милый и уязвимый маленький мальчик, который просто хотел идти своим путем. Как Кунг-фу Панда.

Ладно, надоело грустить.

— Рис, не переживай, — она постаралась ответить как можно более жизнерадостным тоном, — у нас все получится.

Он внимательно на нее посмотрел, проверяя, нет ли в ее словах двойного дна. Но Лила говорила искренне.

Рис приосанился, расправил плечи и поднял подбородок. Да, так-то лучше! Она хотела, чтобы Рис был готов сражаться, потому что одна она с его семейством ни за что не справится; ей нужна была поддержка язвительного надменного Риса, того самого, что звал ее «мисс Картрайт».

— Ладно.

После обеда Рис не ушел. Впрочем, Лила не возражала, что он сидел на диване, пока она читала «Интересные истории о любопытных словах» Сьюзи Дент. Он терпеливо выдержал несколько выпусков «Лучшей швеи Британии» и даже поинтересовался, в чем разница между французским швом и обычным. Когда он встал