Горькая рябина - Василий Дмитриевич Оглоблин

И действительно население этого небольшого и совершенно небоеспособного отряда состояло не из народных мстителей, как он себе представлял, а из ответственных партийных и советских работников, орденоносцев, актива окрестных местечек и сел с семьями, которые не боролись с оккупантами, а прятались от них. И только иногда отважные хлопцы, попавшие в отряд после бегства из лагерей военнопленных и окруженцы сорок первого года нападали на немецкие обозы, одиночные машины, связных мотоциклистов из ловко устроенных засад на единственной дороге, идущей из Черкасс в Канев. За такие нападения расплачивались всегда местные жители окрестных сел. На майданах неделями раскачивались повешенные заложники и неделями не утихал в селах бабий вой по "бо зназ за що пострадавшим". Партизаны же исчезали в непроходимых лесах и всегда оставались безнаказанными, с них как с гуся вода.

Лагерь партизан был так искусно расположен в распадке между гор, так естественно были замаскированы багатыми кронами дубов, грабов, ясеней и ольхи и самим ландшафтом их норы, вырытые в подошвах гор, что даже с бреющего полета с самолетов невозможно было заметить что-либо подозрительное, поэтому и не было ни одной попытки немцев прочесать дремучие леса, уходящие к непроходимым Ирдынским торфяным болотам, куда совсем не ступала нога фашистского солдата.

Так потекла день за днем дремотная, полусонная и ленивая партизанская жизнь Николая Радченко. Ее однообразное течение нарушалось только тем, что раз в неделю приходилось ходить в караулы с чужим автоматом. Но скоро подвернулся случай обзавестись и своим, и не только автоматом, но и лучшим немецким пистолетом парабеллумом. Но это приобретение досталось очень дорогой ценой.

В конце февраля, в самую распутицу, когда потекли под потоками уже жаркого весеннего солнца глубокие снега, когда каждая лощинка и низинка становилась озером, а с гор бурлящими водопадами хлынула талая вода, в самое разловодье получил он приказ Палехи засесть в засаду на Мошенской дороге.

– Радченко, отдохнул после лагеря и болезни?

– Так точно, товарищ командир, отдохнул.

– Пора в деле себя показать?

– Так точно. Пора.

– Слушай внимательно. Хату, где тебя нашли мои хлопцы помнишь?

– Так точно. Помню.

– Завтра в шесть ноль-ноль выйдешь из отряда вместе с Миколой Калюжным, Серегой Полищуком и Олесем Рябоклячем, засядете в засаде на повороте Мошенской дороги как раз напротив хаты Оксаны и будете сидеть в засаде до тех пор, пока не раздобудете припасы для автоматов. Вам будут даны последние рожки с патронами. Так что без патронов не возвращайтесь. Ясно?

– Ясно, товарищ командир.

– Нападайте на первого, кто появится на дороге, на машину, на мотоциклистов, на обоз. За весь день все равно кто-нибудь появится. не нервничайте, не спешите, бейте наверняка. Ясно?

– Ясно, товарищ командир. Без боеприпасов не явимся.

– Это будет твое первое боевое крещение. Так что гляди.

– Не подведу, товарищ командир. Будьте во мне уверены.

– Необстрелянный ты еще, а вдруг рука прогнет.

– У меня? Радченко усмехнулся. Нет, рука у меня не дрогет, товарищ командир.

– Ты как младший лейтенант кадровой Красной армии будешь за старшего и будешь отвечать за операцию. А теперь свободен. Иди на ужин.

И Палеха, круто повернувшись и сутуля плечи отвернулся и подошел к окну, дымя трубкой, в Николай пошел к пищеблоку за порцией каши. За эти полтора месяца жизни в отряде Николай Поправился, почувствовал в себе прежнюю легкость и силу. Кормили в отряде недурно: гороховый или пшенный суп со свиной тушенкой, гречневая каша с салом, кандер, галушки, борщ с квашеной капустой. Продукты в отряде были заранее заготовлены не на один год. Складская землянка была забита мукой, сахаром, мясными и рыбными консервами, крупами. Особенно много было гороха и гречневой крупы, сытную гречневую кашу варили чуть не каждый день. Рыбаки из Будища регулярно снабжали свежей рыбой: судаком, карпом, щукой, сомом. Свежее мясо добывали сами. В лесу было великое множество диких кабанов и лосей и после каждой вылазки за ними отрядная кухня была обеспечена свиным мясом и лосятиной. Комирником в продовольственной землянке был бывший голова колхоза, хозяин рачительный и бережливый.

Солнце садилось в той стороне, куда завтра на рассвете надо будет идти по колено в воде и кровь из носа вернуться с боеприпасами. Это было уже настоящее дело. И Радченко рано лег на свое место на нарах, долго лежал, глядя в темноту и улыбаясь, сам, не зная, чему, тому ли, что завтра он впервые испытает себя как мужчину, как солдата, тому ли, что его впервые командир отряда, пожилой человек, прошедший через гражданскую войну красным комиссаром назвал младшим лейтенантом, тому ли, что опять на землю пришла весна и до его слуха доносится как чарующая музыка хрустальный звон ручья. Он сам не мог ответить себе, чему он улыбается, но улыбка не сходила с его губ. и не знал Николай Радченко, что это была последняя улыбка его невинной юности, что больше так беспричинно он уже никогда не сможет улыбаться, что завтра он вернется с задания совершенно иным человеком с обагренными человеческой кровью руками и первой глубокой царапиной в сердце.

Потом перед его взором проплыл пленительный образ красивейшей из всех женщин в мире, образ Марины, сердце его больно сжалось, и он не заметил, как уснул.

А хлопцы еще долго сидели вокруг раскаленной печки, тихо переговаривались, чтобы не разбудить своего лейтенанта, чистили немецкие автоматы, сушили носки и портянки, дымили махоркой.

– Ну, побачимо завтра, який наш лейтенант в деле.

– А побачимо…

Глава

XXI

Вышли ровно в шесть. Было еще совсем темно. На востоке только-только начала слабо обозначаться утренняя отбель. Впереди шел старший по команде Николай Радченко в туго перетянутой ремнем своей куцей фуфаечке с чужого плеча, нахлобучив на брови ветхую с большими оплешинами кроличью шапку. За ним топал тяжелыми солдатскими кирзачами высокий и плечистый Микола Калюжный в поношенной солдатской шинели с дырками от пуль на полах. За Калюжным семеня мелкими быстрыми шажками Сергей Полищук, семнадцатилетний хлопец в драном кожушке, совсем по-детски часто шмыгая носом. Замыкал цепочку Олесь Рябокляч, дюжий малый лет двадцати родом из Черкасс, сбежавший из плена и примкнувший к партизанам еще в самом начале войны. Он был одет в добротный полушубок и крепкие солдатские ботинки с обмотками.

За ночь сильно подморозило. Идти было легко то по твердому ноздреватому насту, то по льду, сковавшему за ночь все озеринки и