Услуга Дьяволу - Валерия Михайловна Воронцова

зеркало. То, что я вложила в гребень Ксены, пронзая полукровку…. Дан считал, что это было проявлением дикой воли, когда эмоции впитывают ресурсы мастера и превращаются в разрушительную силу. У такой воли нет четкого приказа, образа или мысли, она — воплощение всего, что в нее заложено. Я вложила столь многое и ужасное, что оно смогло умертвить Роэзу, несмотря на ее демоническую часть и кровь падших в жилах.

Каратель просидел со мной всю ночь, удерживая на грани сна и яви, помогая выбраться из липкой паутины иллюзий и страшных видений, в которых прошлое путалось с настоящим, страхи сплетались с реальностью, а свершенное представлялось сном.

Мне мерещился Йорх, держащий свою голову в руках. Белый кошмар ничего не говорил, но укор в его глазах жег сильнее воли огня. Я видела Ксену с ножницами в горле и вытекающим из него ручьем света. Пару раз в темноте я искала и отчаянно звала Фатума, чтобы, в конце концов, найти его мертвым, с отрубленной головой или насаженным на пику.

Я слышала приторный голос Роэзы, смех Азуфа и демонов, что радостно бряцали оружием, когда вокруг горели Сады времен и все знакомые мне души умоляли о помощи, исчезая в пламени. Наставница Варейн, Фагнес, Ксена — все они твердили, что это моя вина, пока каждая не растаяла в тени Карателя, сообщившего, что он разочарован моей слабостью и возвращает меня родителям.

Охваченная паникой, я могла только плакать, глядя, как горящая резиденция сменяется пустотой и злобой старого дома. Вот-вот заскрипят половицы, и послышится мужской крик, а за окном льет дождь и всюду грязь. Торчащие из каждой доски шляпки гвоздей такие же острые, как черный гребень в моей руке, но на этот раз я направлю его на себя, потому что лучше смерть, чем это.

Голос Дана, настоящего Дана, а не плода чувства вины и горячечного бреда, проникал в каждый уголок, мягко звал, убеждал и уговаривал, и я послушно следовала за ним, ненадолго приходя в себя. Сжимая его руку, я бессвязно бормотала о своих сожалениях и просила прощения, но вскоре снова падала в царство страхов.

За той ночью, оставившей после себя слабость, какой я прежде не испытывала, последовало семидневье постельного режима. Магическое истощение не позволяло долго держаться на ногах, но я и не хотела, раздавленная осознанием собственной самонадеянности и каждой свершенной ошибки, ценой которой были чужие жизни и страдания.

Теплый бок Фатума, лежащего в ногах, темнота полога и Ксена, каждый визит рассказывающая что-то, призванное пробраться в мою меланхолию, как ложка супа в руке бонны в мой рот — все, что я помню из того странного периода. Я могла бы проваляться еще дольше, не найди Ксена аргумента, выкинувшего меня из кровати в тот же миг.

— Госпожа Хату, повелителю пришлось вернуться в Нижнее Подземье на Семидневье Суда, но что он скажет, если по возращению увидит вас в таком состоянии?

У меня не было ответа на этот вопрос, но, как всякое смертное создание, я представила наихудший вариант. Вариант, подтверждающий все сказанное Роэзой, а заодно оправдывающий их с Азуфом заговор. Слабым не место в Подземье, рядом с Карателем.

— Он говорил, когда должен вернуться?

— Великий первопадший Хирн намекнул мне, что сразу после окончания всех церемоний Суда. Нужно принять множество решений касательно Садов времен, — быстро ответила Ксена, должно быть, обрадовавшись моему интересу.

— Решений?

— Резиденция осталась без управляющей и капитана стражи, некоторые слуги все еще восстанавливаются после методов Роэзы, — Ксена поморщилась, сев в кресле ровнее. — И еще… свободно более сорока позиций воинов. Наставница Варейн любезно согласилась присмотреть за резиденцией в отсутствие повелителя и на время вашего плохого самочувствия. Она руководит реставрацией трапезной и всего, что было повреждено при… столкновении и не позволяет остальным вступать в конфликты.

— Понятно, — только и сказала я.

Без своих глав оба лагеря Садов времен все равно что дети без присмотра старших. Смертные души были полны предрассудков относительно демонов и обожали придумывать то, чего нет, тогда как стражи не упускали возможности поддеть слуг по любому поводу.

— Госпожа Хату… — Раздвинув шторы и приоткрыв окно, Ксена помогла мне подняться. — Повелитель велел передать, что запрещает вам заниматься медитацией до своего возвращения.

Покосившись на дверь, ведущую в уголки спокойствия и безмятежности, я подавила тяжелый вздох. В глубине души я ожидала чего-то подобного.

— Хорошо, Ксена, я поняла, — кивнула я на выжидающий взгляд бонны. — Думаю, мне нужно освежиться и подышать воздухом.

— Разумеется, нужно! Садовник Байро сказал, что вокруг ивового пруда уже зацветают ваши любимые менсермены, — с улыбкой сообщила Ксена, и я хмуро уставилась в стену перед собой.

— Как он после…?

— В полном порядке, как и все его помощники! — поспешно сообщила бонна. — Госпожа Хату, пожалуйста, не вините себя за чужие действия, никто в Садах времен не думает о вас плохо.

— Потому что всех, кто думал, убили, — мрачно отозвалась я, направляясь в купальню.

Ксена промолчала, скрывшись за стопкой полотенец, халатом и другими принадлежностями для водных процедур. Возможно, не хотела спорить. Или же, что более вероятно, ей нечего было ответить.

* * *

Помимо медитаций, до возвращения Дана меня также освободили от занятий и тренировок. К последним я и сама не стремилась, каждый раз стараясь побыстрее пройти внутренний двор, где любая мелочь напоминала о Йорхе и дне, когда я отправила его на смерть.

Каратель запретил мне обращаться к кахе, дверь к местам работы с ним была заперта, но вскоре я нашла способ приблизиться к хорошо знакомому мне состоянию «вне», не нарушая воли Дана.

Свой вынужденный отдых, необходимый для восстановления энергии и сил, я предпочла проводить вне дома, ежедневно обходя Сады времен в компании Фатума и Ксены, державшейся позади, потому что мне нужно было лишь присутствие, а не беседа. С каждым шагом по мощеной дорожке мне казалось, что я по-настоящему начинаю понимать Дана, первым делом по прибытию стремящегося сюда.

Жизнь садов нельзя было назвать тихой, здесь все время что-то происходило: ветер пересчитывал листву и ветви деревьев, звонко переговаривались птицы, работали садовники, слышались плески и журчанье воды в прудах и ручьях… И все же было спокойно, потому что ничто из этого не раздражало, не навевало мыслей о плохом, не тянуло ниточки воспоминаний и не требовало ответов.

Оставляя Ксену в беседке, куда ей уже привыкли подавать чай, я занимала качели, гладила по голове Фатума, садившегося возле ног, и смотрела на озеро, отражающее весеннее небо. Иногда я расхаживала по песчаному берегу, вглядываясь в