Услуга Дьяволу - Валерия Михайловна Воронцова

— Мне нравится эта кандидатура, хотя есть некоторые шероховатости… но с ними разберется Ариман. Если Рюкай пройдет проверку, я назначу его капитаном, — кивнул Каратель. — Ты права, моя радость. Занимая высокое положение, следует окружать себя или теми, кто уже доказал свою верность, или теми, для кого ты — единственная опора, лишиться которой означает смерть.

— Честь и страх, — я сцепила руки на коленях. — Ида говорит, что это два похожих, как две капли воды, дерева. Только плоды первого исцеляют, а второго — отравляют.

Дан усмехнулся:

— Однако и те, и другие прекрасно утоляют голод.

— Я могу надеяться, что за конюшни и сады, как прежде, будут отвечать Байро и Севиан? — осторожно спросила я, не готовая к новым порядкам в двух одинаково любимых местах резиденции.

— Не вижу причин, почему нет, — едва заметно пожал плечами Дьявол, выглядя и впрямь немного удивленным. — Оба прекрасно справляются со своей работой, и Варейн позаботилась об их исцелении.

Я облегченно выдохнула, стараясь сделать это незаметно, но улыбка моего прекрасного господина свидетельствовала об обратном. Дан всегда замечал малейшие перемены во мне и понимал, чем они вызваны.

— Теперь, когда мы определились с этими вопросами, можешь, наконец, высказать свою просьбу, Хату, — Дан отпил вина, покосившись на огонь в камине, и я проследила за его взглядом.

Пламя в покоях Дьявола всегда было разным, и с малых лет я считала, что оно отражает настроение повелителя. Иногда оно мурлыкало рыжим пушистым котенком, усыпляя, иногда раздраженно хрустело поленьями, как капризный ребенок, ломающий игрушку, а порой делалось почти бесшумным, подбирая желто-красными языками древесину, словно морская волна песок. В тот вечер оно весело потрескивало, бойко касаясь дров, как пианист клавиш рояля, что я приняла за хороший знак.

— Я хочу попросить засчитать наказания Роэзы в счет времени искупления пострадавшим душам, сократив его в качестве… компенсации за незаслуженные истязания на срок, который повелитель посчитает верным, — проговорила я, учтиво склонив голову.

— И…? — выжидающе протянул Дан, и теплый воздух подтолкнул меня под подбородок, веля поднять голову. Выпрямившись, я встретилась с лукавой улыбкой. Готова спорить, он знал, что я собираюсь сказать.

— И ввести в резиденции должность дворецкого, чтобы впредь избежать ситуации, когда вся власть над прислугой сосредоточена в одних руках, и никто не осмеливается пожаловаться мне или сказать правду.

— Всего несколько часов в статусе хозяйки, и уже так много правильных решений, — благосклонно улыбнулся Дан. — Я вижу, что твой разум снова ясен, можешь возобновить занятия медитацией и вернуться к остальным дисциплинам.

— Благодарю, повелитель, — я почтительно склонила голову, в глубине души радуясь возвращению к привычной жизни.

— И ещё кое-что, прежде чем ты отправишься отдыхать. — Дан протянул мне руку раскрытой ладонью вверх. В свете огня блеснул только что появившийся на ней перстень. — Каждой власти нужна своя подпись, печать и символ.

Изящная золотая шинка с выгравированным узором из листьев расширялась к вершине, демонстрируя герб Садов времён — дерево, на ветвях которого росли листья и языки пламени, означавшие семена и пепел, бесконечный цикл жизни и смерти и скоротечность любого времени. Перстень можно было принять за украшение, но он заключал в себе гораздо большее. Отныне, в конце любого моего послания будет его оттиск, кольцо на моей руке прежде всяких слов будет сообщать незнакомцам, как им следует себя вести.

Прочно заняв место на указательном пальце правой руки, оно быстро стало моей привычкой. Размышляя о чем-то, я часто поглаживала герб подушечкой большого или прижимала его прохладу к виску, подпирая голову. Эта крохотная, почти ничего не весившая вещица в глазах Подземья обладала тяжестью нескольких гор, как и все, что относилось к демонстрации власти. Потому что любой ее символ был также мишенью на своем хозяине, местом, по которому обязательно попытаются ударить, чтобы проверить, хватит ли сил эту власть защитить.

Первая такая проверка случилась в мои четырнадцать, когда одним ранним осенним утром в мои покои стремительно зашла Ксена, застав меня за попыткой сносно заплести отросшие до пояса волосы. Расчесать их я могла и без служанок, но заплести всю длину без раздражающих ускользающих прядей, или собрать в прическу, достойную придирчивого взгляда наставницы Варейн не могла помочь даже магия.

— Судя по твоему виду, отсутствие в моей комнате Ароны и Таньи не ошибка или нелепая случайность, — оценила я сочетание растерянности и неуверенности на лице своей бывшей бонны. Скользнув взглядом ниже, я нахмурилась, обнаружив, что рукав ее темного платья держится всего на паре-тройке ниток, словно кто-то пытался его оторвать. — Что случилось?

— Госпожа Хату, на кухне, стража и прислуга… Дерутся и совершенно не…

— Они делают что?

Управившись с волосами с помощью Ксены и облачившись в домашнее платье, я спустилась на кухню в сопровождении ее и Фатума, на ходу слушая, как она пыталась прекратить столкновение и не понимала, как это произошло. Судя по пустующим постам стражи и коридорам в конфликте и правда участвовали все, кроме Ксены, побежавшей за мной.

С каждым шагом по коридору крики, лязг, звон, рыки и ругательства становились все громче, пока у самого порога не превратились в дикую какофонию поля боя. Стоило только открыть дверь, как первое, что я увидела — несущийся в меня топор. Рыкнув, Фатум перехватил его налету и перекусил пополам, так что лезвие и рукоять упали у моих ног под вскрик Ксены. Больше никто не обратил на это внимания — весь штат резиденции сцепился не на шутку.

Скрестив руки на груди, я какое-то время наблюдала, как кому-то на рога насаживают табурет, а кого-то бьют копытами или кастрюлями и сковородами, не представляя, как бы краснела перед Даном и его свитой, случись подобное во время их визита.

— Фатум, голос, — тихо скомандовала я, и пес, чинно сидевший у ноги, послушно взвыл, запрокинув голову.

Вой инферги — не то, что кто-либо может хотеть услышать, независимо от музыкальных предпочтений. Он пробирает до костей, заставляет холодеть от ужаса, напоминает смертным об их самых страшных поступках, доводит толстокожих демонов до зябких мурашек, а небесных — до дрожи в крыльях. Если прозвучала песнь инферги, вот-вот прольется чья-то кровь, таков негласный закон Подземья.

Все сражавшиеся разом замерли, поворачиваясь лицами ко мне, спокойно поглаживающей лобастую голову Фатума. Пальцы каждого разжались как по команде, кухню заполнило раздражающее бряцанье «орудий» об пол. В таком же едином порыве демоны и души склонились передо мной. В воцарившейся тишине я почти видела, как всем им в голову приходят одни и те же вопросы: как долго я здесь стою, и